Евгений Старкин о секретном производстве на КЗТА, китайских гастролях и студенте Водкине. Часть 2

Интервью с Евгением Старкиным мы разделили на две части. В первой, напомним, речь шла о его юности, комсомоле, жизни в современной России и выборах. Во второй части, насыщенной удивительными историями из жизни Евгения Павловича,
вы узнаете о его секретной работе на Клинцовском заводе телефонной аппаратуры (КЗТА). Евгений Старкин раскрыл секреты, о которых еще десять лет назад говорить было нельзя. Впервые он рассказывает об этом широкой аудитории. Также мы говорили о проблемах нашего города. Интервью заставляет с оптимизмом смотреть… в прошлое.

Изделие

— Евгений Павлович, расскажите о том, как Вы оказались в Клинцах? Вы попали сюда по распределению?
— Нет, по распределению мы с супругой попали в 1970 году в Калугу, где работали в Калужском НИИ телемеханических устройств. Это было сугубо оборонное предприятие. Время тогда было очень бойкое, обороне уделяли много внимания. Так получилось, что за несколько лет я превратился в ведущего специалиста. Начинал инженером, затем стал старшим инженером, ведущим инженером, а последний год работал начальником научно-тематической лаборатории. На нашем предприятии были специализированные подразделения, которые занимались генераторами, приемниками, блоками питания. А научно-тематические подразделения разрабатывали изделия. Допустим, министерство обороны дает заказ разработать радиостанцию или какой-то аппарат. И вот наши подразделения занимались разработкой, а я был разработчиком.

— Что разрабатывали?
— Далее будет информация, о которой раньше говорить было нельзя, а сейчас уже можно. Наша лаборатория разработала одно изделие, которое должно было действовать в интересах главного разведывательного управления. Попросту говоря, оно использовалось в разведке. Я являлся разработчиком сердцевины изделия. Изготовителем изделия был определен Клинцовский завод телефонной аппаратуры. Оно было очень сложным по тем временам, и в Клинцах оно не пошло. Буксовало и его освоение. Я в то время уже вступил в ряды КПСС. Меня вызвали в партком и сказали: «Евгений, наши дела плохо идут, надо тебе ехать в Клинцы». Сначала хотели оформить поездку как командировку, но руководство клинцовского завода сказало, что им гастролеры не нужны, но нужен заместитель главного инженера. В январе 1977 года меня перевели на эту должность. Я занимался внедрением этих изделий. Это было своевременное решение, поскольку я был основным разработчиком изделия. У изделия было несколько частей, но моя — центральная, она взаимодействовала со всеми остальными, поэтому в Калуге я был первым среди равных. К тому же я был самым молодым среди разработчиков этого изделия. В Клинцах мы с блеском освоили выпуск изделия, оно сыграло свою роль в разведке. Разведывательная информация ценилась во все века, а наше изделие было направлено на то, чтобы узнавать чужие секреты.

— Вы раскроете нам тайну, что же это было за изделие?
— Это буквопечатающий аппарат, который мог работать в очень широком диапазоне скоростей. Раньше такие аппараты работали на скоростях телеграфирования 50, 100, максимум, 200 бод-посылок в секунду. Да и то в нашей стране не было аппаратов, работающих со скоростью 200 бод, а в мире уже были такие, которые работали со скоростью 1200. Наше изделие работало на скорости до 1200 бод — это примерно 175-200 знаков в секунду.

— Для чего непосредственно предназначалось изделие?
— Это устройство для приема и печати информации, в том числе в системе радиоперехвата. Оно было малогабаритным и перемещалось в дипломатической почте. Работало оно в основном за рубежом, в системе радиоперехвата. Основной поток информации в мире — это радиопередача. Есть сугубо закрытые каналы, правительственная связь по глубоко закопанным в землю проводам. Но значительная часть информации передается по радиоэфиру. Эти передачи ведутся разными скоростями, с разными кодами. Делается все необходимое, чтобы закрыть информацию. Это борьба меча и щита. Научно-технический прогресс все это усложняет.

— В каких странах работал этот аппарат?
— По большей части в странах НАТО, а вообще в любых. Наше изделие здорово перевооружило КЗТА. Под него поставлялось новое оборудование, завод значительно вырос. А потом пришло еще одно похожее изделие, но сделанное на более современном уровне, которое мы выпускали до 2005 года. Я тоже принимал участие в его выпуске.

— Чем еще занимался Клинцовский завод телефонной аппаратуры?
— Он занимался довольно широкой номенклатурой. На нем производили изделия аппаратуры оповещения. Раньше система обороны страны была построена, в том числе и на своевременном оповещении. Какими-то разведывательными данными устанавливалось, что может наступить особый период. Особым периодом называли время, непосредственно предшествующее войне. Аппаратура, которую производил наш завод, работала примерно следующим образом: в центре нажималась одна кнопка, и воинские части, пограничные, административные, важные хозяйственные структуры разных уголках страны получают информацию об особом периоде. Готовиться в данном случае надо было так: открыть все защитные сооружения, бомбоубежища, спрятать там людей, все части привести в полную боеготовность, сдвинуть крышки ракетных шахт, военно-морскому флоту нужно было выйти с баз и рассредоточиться. И все это делала наша сверхнадежная аппаратура оповещения. Она была постоянно включена. Эта аппаратура была не только в СССР, но и в странах Варшавского договора. Также КЗТА производил авионику самолету СУ-27. В то время это был самый передовой самолет. Он и сейчас хорош, хотя есть уже СУ-30, СУ-34, СУ-35. Комплекс, который мы производили, позволял экипажу СУ-27 осуществлять связь с землей в условиях жесточайшей радиоборьбы. Летчик мог получить любую команду и отдать информацию на землю.

— А космические разработки были?
— На клинцовском заводе нет, а вот в Калуге, где мы работали, были. Я тоже принимал участие в их разработке. Это была аппаратура, которая позволяла нашим орбитальным станциям поддерживать связь с землей.

Китайские гастроли

— Вам удалось побывать в других странах, благодаря своей работе?
— Да, наша страна продала Китаю лицензию на производство самолета СУ-27. Учитывая, что часть авионики на этот комплекс производилась на КЗТА, я возглавлял заводскую делегацию в Китай. Мы помогали китайцам осваивать в производстве эту часть авионики. Они остались очень довольны. Сначала они сами приезжали в Клинцы три раза: в 1997, 1998 и 1999 годах. А наша командировка была завершающей — это было в конце 1999 года. Когда китайцы приезжали в Клинцы, то приходили ко мне домой. В их делегации был профессор, который в 50-е годы окончил университет в Москве. Расскажу интересную историю. Работая в Калуге, я принимал участие в переговорах с иностранцами. В то время на этот счет были суровые законы, работал 1-й отдел. Когда нас инструктировали, то сказали, что в иностранной делегации есть переводчик, но помимо него есть и другие люди, которые знают русский язык, но скрывают это. Нас научили, как определить такого человека по вазомоторным реакциям.

— Пригодилось?
— В Калуге нет. Там принимал участие только в переговорах с немцами. А вот в Клинцах, когда приехали китайцы, вспомнил, чему нас учили, и применил на практике. Я стал смотреть на них. Вижу, что несколько человек явно не знают русского языка, а один ведет себя подозрительно — ходит, все высматривает и внимательно слушает. Я решил, что он знает наш язык. Поймал я его на этом в кабинете директора завода. Была весна, распускались деревья. Я подошел сзади и внезапно спросил: «Правда, красиво?» И он машинально ответил по-русски: «Да, очень красиво!» После того как я его «расколол», мы с Чжао очень хорошо подружились. Когда мы были в Китае, он мне дал понять, что нас регулярно прослушивают и следят за нами. Он помог, мы перестали обсуждать что-либо, даже когда оставались в комнате одни, без китайцев.

— Вот это дружба!
— Будучи в Клинцах, Чжао вспомнил свои молодые годы, когда учился в Москве. Китайцы пьют мало, но здесь их постарались хорошо напоить. Я смотрю, что ему стало плохо. Остальные пили мало, а он достаточно принял. Я делал ему холодные примочки, давал таблетки. Он взял меня за руку и сказал: «Женя, ты настоящий друг старого дурака-китайца. Ты меня спас». В Китае уже он мне помогал.

— Долго пробыли в Китае?
— Семнадцать дней. Мы ехали через Пекин, а жили в древней столице Сиань. Этому городу более трех тысяч лет, а 2500 лет назад он был столицей Китая. Расскажу забавный случай. Когда китайцы первый раз приехали в Клинцы, то стали спрашивать о нашем городе. Переговоры в основном вел я, так как был техническим директором. Отвечаю им, что Клинцы — это большой город, второй в Брянской области, с населением 80 тысяч человек. Я поинтересовался, откуда они. Отвечают, что из Сианя. Говорят: «Ой, Сиань — это небольшой город, занимает где-то 25-е место в Китае, население всего 4 миллиона человек».

— Все познается в сравнении.
— Вот еще история, которая приключилась, когда у нас была китайская делегация. Чудопал Михаил Николаевич, в то время директор завода, после подписания полагающихся документов говорит: «Сейчас поедем на турбазу, по-русски отметим это событие застольем и по-китайски, как это делал Председатель Мао, в аналогичных эпохальных случаях переплывая Янцзы, переплывем нашу Ипуть». Руководитель китайской делегации Лю Лео отказался от такого варианта. Чудопал спрашивает меня: «Где сейчас Председатель Цзян Цзэминь?» В Москве, говорю, ведет переговоры с Ельциным по дальнейшему укреплению российско-китайской дружбы. А это действительно было по времени так. Идите, Евгений Павлович, говорит Чудопал, передайте по спецсвязи телеграмму Цзян Цзэминю, что товарищ Лю Лео препятствует укреплению российско-китайской дружбы, и вышел из кабинета. Что тут началось! Минуты две китайцы на повышенных тонах «мочалили» Лю Лео, затем переводчик Джан говорит: «Едем на турбазу, отмечаем по-русски и переплываем по-китайски». Выхожу в приемную, говорю: «Миша, поехали, подавай автобус». На турбазе часа два отметили хорошо по-русски, собираемся в Клинцы, а переводчик спрашивает: «А как же заплыв? Мы готовы». Как говорят, картина Репина «Приплыли». 5 апреля по реке льдинки небольшие еще плывут. Чудопал говорит: «Я не поплыву, много выпил» и смотрит на Морозова Ивана Григорьевича, главного технолога. Тот говорит: «А я самый старый, не могу». И оба смотрят на меня. Пришлось раздеваться и с одним из китайцев лезть в реку. Китаец с берега рванул в сторону другого берега, а в разлив река-то широка. Насилу догнал я китайца на середине реки, развернул его и назад, в общем, не посрамили земли русской, намеченные ранее международные мероприятия выполнили полностью. Правда, еще пришлось выпить — для согрева.

— Потрясающе!
— Вернусь к Чжао. У него была интересная судьба. Когда Мао Цзэдун затеял культурную революцию, он, как говорится, «открыл огонь по штабам». Многих, кто был в Советском Союзе, подвергли репрессиям, но они были иными. Его сослали на свиноферму. И вот он, профессор, доктор наук года 3-4 был свинопасом. Когда они были у нас, то над ним посмеивался переводчик, говорил, что Чжао — самый большой специалист в нашей команде по воспитанию свиней.

— Что интересного увидели в Китае?
— Когда они приезжали к нам, то показалось, что живут они плохо. Одеты были хуже, чем люди одевались у нас. Жена решила, что там бедность. Когда мы собирались в командировку, то она дала с собой мясо, сало, колбасу. А в итоге нас кормили в ресторане, был шведский стол. Это был небольшой стол — диск на роликах из круглого стекла. Официант подавал длинные блюда, как лепестки ромашки. Каждый накладывал в свою тарелку. Кормили нас как на убой. Всю свою колбасу привезли назад в Россию. В Сиане нам показали восьмое чудо света. Лет 50 назад там раскопали кладбище терракотовых воинов. Это люди из глины в натуральную величину. В древности был обычай: когда умирал император, то убивали все его окружение и закапывали вместе с ним в одну могилу (жены, дети, слуги и т.д.). Но однажды к власти пришел молодой 16-летний император, который пообещал, что, когда умрет, то никого убивать не надо будет. Он приказал всем подчиненным сделать при жизни копию самих себя. Развернули производство — было сделано около 7 тысяч фигур. Американцы снимали фильм про эту находку. Я его видел еще раньше, поэтому попросил нас отвезти к этому месту. Сейчас там сделан огромный музей. Мы не пожалели, что побывали в музее.

Гриф секретности

— Вернемся к КЗТА. Завод был секретным?
— Он не был секретным, но производил секретную аппаратуру. У нас было много работников без доступа к секретным вещам. А документация секретная была, и я тоже работал иногда с секретными документами.

— Когда с Вас сняли гриф секретности?
— С меня его сняли в 2007 году, когда я уже почти два года был директором велозавода. А до этого, в 2001 году, КЗТА обанкротили, его купили москвичи, которые стали производить светильники. Но секретная часть осталась. Москвичи оставили меня тогда на должности технического директора. До 2006 года я там проработал еще. И секретный первый отдел на меня «повесили», из которого многие уволились. Потом меня позвали возглавить велозавод, который московская фирма организовала на пустом месте, на базе завода поршневых колец. Когда я требовался на КЗТА, то приходилось бежать туда в первый отдел, открывать все печатями и ключами. А потом я все это сжег. Я создал комиссию. Мы разломали всю секретную аппаратуру и сожгли это вместе с секретными документами. Иначе было нельзя, так как у секретной документации свои законы.

Расскажите, насколько интересно было работать на КЗТА.
— На заводе была очень высокая дисциплина. Была закрытая проходная. Вынести с завода что-либо было почти невозможно. Воровства не было. Работа была интересная. В городе она считалась престижной, оклады были выше, чем на других предприятиях. И условия работы были лучше. Кстати, многие наши простые рабочие имели высшее образование. Уровень аппаратуры требовал определенных знаний. Мы часто ездили в интересные командировки. Все-таки наш завод в городе был на передовых рубежах техники. Все изделия были на современной элементной базе. Это большие интегральные схемы, микропроцессоры, транзисторная полупроводниковая техника. Наш завод был лидером научно-технического прогресса. Многие, кто у нас работал, потом ушли и возглавили другие предприятия. Например, завод поршневых колец возглавляли в разное время наши бывшие работники Евгений Николаевич Покопцев и Михаил Терентьевич Роговец, автокрановый завод — Анатолий Петрович Огнев. Кстати, Станислав Григорьевич Ковалев, который сейчас возглавляет Совет ветеранов, тоже работал на КЗТА. Наш завод был кузницей кадров.

Производство

— КЗТА в начале 1980 годов насчитывал 3500 рабочих. Был вторым по численности предприятием города после тонкосуконного объединения. Сейчас эти цифры впечатляют. А ведь был еще целый ряд предприятий. Давайте вспомним и перечислим флагманы клинцовской промышленности.
— К флагманам я бы однозначно отнес завод текстильного машиностроения. Он самый старый. Он существовал еще в 19 веке. Он тоже был кузницей кадров. Это был единственный машиностроительный завод, с которого кадры направлялись на автокрановый завод, на завод поршневых колец и частично на КЗТА. Очень много ребят из Подмосковья окончили Клинцовский текстильный техникум, а потом уехали работать в родные места. Да и многие руководители КЗТА окончили наш текстильный техникум. Он давал очень хорошие знания в механике. Также среди флагманов можно отметить завод поршневых колец, работающий до сих пор автокрановый завод, тонкосуконное объединение, где на четырех фабриках работали около 7 тысяч человек. А еще были трикотажная фабрика, швейная фабрика, кожобъединение, шпагатная фабрика, обувная фабрика, консервный завод, мясокомбинат, молочный завод. Я очень часто ездил в командировки. Поезд на Брянск отходил в шесть утра. Идешь на остановку, а весь город уже в движении — машины, автобусы, пешеходы. Особенно это впечатляло зимой, когда в это время было абсолютная темнота. Казалось, еще спал бы и спал, а весь город уже оживал. Первая смена везде начиналась в 6:00. В советское время в Клинцах было около 28-29 тысяч жителей, работавших на производстве. Это впечатляло.

— А сейчас?
— Сейчас мы имеем то, что имеем. Не буду комментировать, а то могу не вписаться в рамки официальной позиции.

— У нас Вы впишетесь, «где свободная пресса, где журналисты, где точка зрения, которая неофициальна» (из песни Дино МС 47).
— Сейчас, когда смотришь на состояние развития производства, слезы душат. Единственное, что еще радует, так это автокраны, которые можно встретить в разных уголках страны. Когда видишь в далеком городе автокран с надписью «Клинцы», то сердце немного сжимается от гордости. Кстати, сейчас автокрановый завод делает краны на военные машины.

— В начале 90-х годов КЗТА стал затухать. Что произошло?
— Это начало происходить примерно с 1994 года. Гособоронзаказ продолжал поступать, но политика государства, в первую очередь Чубайса и его команды, была направлена на то, чтобы развалить по максимуму все, что можно. Как один из руководителей предприятия я могу ответственно заявить, что мы продукцию дисциплинированно выдавали, а нам не платили за нее по три года. У нас не было оборотных средств, денег на выплату зарплаты. Сам я по 2-3 года не получал зарплату. Наша семья жила за счет зарплаты моей жены, которая работала представителем министерства обороны и принимала нашу продукцию. У супруги был небольшой, но достаточный оклад. А как жили другие рабочие нашего завода — это большой вопрос. Ко мне подходил аккумуляторщик Петя и спрашивал, как жить. У него двое детей, а деньги не платят. Я ему говорю: «Петя, уходи с завода». А он отвечает, что любит КЗТА и хочет работать. Через два месяца Петя повесился… Повесился и еще один сотрудник — Валера. Все из-за подлой политики государства, люди оказались не готовы к такому. Так мы работали до 2001 года. Военная продукция была нужна, и мы ее производили. Остались патриоты завода, которые продолжали работать. Но даже после банкротства в 2001 году новые хозяева завода продолжили исполнение заключенных уже договоров параллельно с выпуском светильников. Кстати, светильники выпускали до 2011 года. Потом производство распалось на несколько мелких цехов. Сейчас там остались еще какие-то склады. А вообще о нашем заводе осталась только память.

— Какой штат был в 2001 году в момент банкротства?
— Оставалось около 800 человек. Это уже был коллектив, не способный решать большие задачи. Вымывались перспективные кадры. Те, кто был моложе, ушли в бизнес, мелкую торговлю или на другие предприятия.

— А Вы сейчас чем занимаетесь?
— Я дед шести внуков и внучек, занимаюсь их воспитанием. У меня два сына-офицера. Они к нам приезжают. У нас дача, где мы всех их принимаем. Иногда меня зовут на велозавод, где я по мере необходимости даю небольшие консультации. Я там три года был директором, а потом ушел, дал дорогу молодым. И это правильно. У меня на тот момент уже не было необходимой энергии. Но опыт мой до сих пор нужен.

Евтушенко и Водкин

— Пока мы общались, у меня родились еще два немного шуточных вопроса. Вам никогда не говорили, что Вы похожи на одного известного человека?
— Нет.

— А я, когда Вас увидел, сразу подумал, что Вы похожи на Евгения Евтушенко.
— Точно, есть такое (в разговор включилась супруга Евгения Павловича — прим. авт.). Хотя ему никогда об этом не говорили, но сейчас вижу, что есть общие черты.

— Какой у Вас любимый алкогольный напиток?
— Я с 23 лет баловался изготовлением домашнего вина. Я больше всего люблю вишневое вино.

— Задавая вопрос о напитке, я ожидал иного ответа.
— Если Вы о напитке, созвучном с моей фамилией, то у нас в доме он всегда был. Это наш фирменный напиток.

— А откуда пошла Ваша фамилия?
— Под Нижним Новгородом есть река Старка. Когда после отмены крепостного права людям начали давать фамилии, то и появились Старкины. Отец у меня родом из села на границе Мордовии и Нижегородской области. Я смотрел в Интернете, оказалось, что фамилия Старкин довольно распространенная. Сейчас расскажу еще одну забавную историю. В 1966 году я учился на втором курсе института. У нас появилась военная кафедра. Майор, куратор нашей группы, начинает знакомиться, перечисляет студентов по фамилиям, а мы встаем. Абрамов, Бизин и так далее. Доходит очередь до меня. Он говорит: «Старкин». Я встаю, он смотрит на меня и выдает: «Этот студент недостоин такой фамилии, будет у нас проходить как Водкин». И до пятого курса у меня была кличка «Водкин».

Хлеб и вода

— Какие проблемы наиболее остро стоят сейчас в Клинцах?
— Экспорт рабочей силы. Надо развивать рабочие места в городе, чтобы люди меньше ездили на заработки в Москву и Брянск. В большой дом (Дом Советов — прим. авт.) уже не хожу несколько лет, дел с чиновниками не имею, хотя вопросы есть. В окрестностях нашего дома часто ощущается запах канализации, особенно, когда туман, плохая погода. Общество «Коммунальщик» взяло себе в свое время лакомые кусочки, а канализация никому в городе не принадлежит. Это Беляй или Белаш, не знаю, кто точно из них, приватизировал общество «Коммунальщик». Все подземные сооружения приходят в упадок, отсюда их заиливание, никто не чистит их. Это опять-таки отрыжка нашего капитализма.

— А как вода из водопровода?
— С водой вообще проблема. Мы уже лет 25-30 водопроводную воду не пьем. Раньше мы брали ее на даче, а теперь и там испортилась колонка. Сейчас по рекомендации одного врача иногда ездим в Синьковку, берем там воду. Но к этой воде тоже есть вопросы. Еще иногда берем воду в скважине у одного хорошего знакомого.

— На эту тему в одном из прошлых интервью мы немного поспорили с Любовью Сухановой. Она утверждает, что в Клинцах из крана идет артезианская вода.
— Знаете, артезианская вода — это не всегда благо. Если ее достают со стометровой глубины, то у такой воды будет глубокая минерализация. Если заглянете в чайник, то увидите большую накипь. Для тех, кого беспокоят почки, — это не совсем хорошо, потому что идут отложения в организме. Вода должна быть мягкой.

— А что скажете о клинцовском хлебе?
— Хлеб бывает разный, все зависит, как говорят, от смены и от муки. Но в основном мы едим клинцовский хлеб.

— В Новозыбкове, к примеру, хлеб намного вкуснее и качественнее.
— Но в Клинцах же он не продается, мы такой не пробовали. А вообще мы перепробовали разные виды хлеба, которые продаются в нашем городе, но из всех зол выбрали меньшее. Я говорю о черном хлебе за 22 рубля, который самый популярный в городе. Кстати, в других городах хлеб еще хуже. Наш хлеб еще ничего, но он часто кислит. А один раз вообще купили, а он плохо пахнет. Летом долгое время вообще невозможно было есть хлеб, приходилось выбрасывать. Я спросил у продавцов, почему так. Одна промолчала, а другая сказала, что все дело в партии плохих дрожжей. Хлеб даже пах навозом. Но когда эти дрожжи закончились, хлеб стал нормальным. А еще сейчас в стране проблема с мукой. В советское время для хлеба брали другую муку. В СССР была система государственных стандартов. Нарушение стандартов преследовалось по закону. Особенно строго было с продуктами питания. Если тебя поймали на несоблюдении требований ГОСТ, то дело могло дойти до тюрьмы. А сейчас все делается по техническим условиям. Это когда я сам их разработал, извиняюсь за выражение, взятку дал в надзорные органы, получил сертификат и продаю. А качество уже никого не интересует. Все решает прибыль. Сейчас вообще проблема с едой.

— Как так? Сейчас же полки всех магазинов забиты.
— А Вы попробуйте найти настоящее качественное масло или мясо.

— Это точно. Мой дед в 90-е говорил: «Сейчас полки в магазинах пустые, а скоро настанет время, когда они будут заполнены, а есть будет нечего».
— Совершенно верно. Расскажу близкую к этому историю. Младший сын, когда окончил в 1997 году военное училище, поехал служить. Я ему сказал, что придет время, когда тебе новобранцы не ответят на вопросы, с кем мы воевали в Великую Отечественную войну, на чьей стороне были англичане и американцы. Лет через десять он как-то приехал и сказал: «Откуда ты все это знал? Так и есть».

Жора КОСТАКЕВИЧ,
фото автора

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *