Любовь Суханова: «Легко журналисту не было никогда»

Журналист и поэтесса Любовь Суханова о сложностях
профессии журналиста, свободе слова, поэзии и рэп-баттлах

Гостьей нашей постоянной рубрики «Разговор без микрофона» стала одна из лучших журналистов города Любовь Суханова. А еще она самая известная в Клинцах поэтесса. Десятки лет она работает на клинцовском радио, ее голос знаком каждому клинчанину, как и острый стиль ее материалов. Наш разговор растянулся на несколько часов. В первой части интервью, которую мы публикуем, речь шла о журналистике и поэзии. Вторая часть беседы будет посвящена Клинцам, а также общей политической ситуации в нашей стране.

Об эпохах

— Любовь Владимировна, Вы работали в трех странах — СССР, ельцинской России и современной России. В какой стране быть журналистом было легче?
— Легко журналисту не было никогда. Но почетнее, как это ни странно, было работать журналистом в СССР. В то время я получала большее удовлетворение от своего дела. Хотя то время считают несвободным, это не совсем так. Тогда пресса действительно была четвертой властью. Например, собкор областной газеты, а я работала в этом качестве достаточно долго, по негласной установке мог критиковать власть на любых уровнях, кроме первого секретаря обкома партии. И далее по иерархии. Журналист центрального издания мог критиковать и первого секретаря обкома партии, но Политбюро он, естественно, не трогал. Критика была возведена в ранг не только дозволенной, но и считалась очень важной. Но она должна была быть обоснованной и аргументированной. При этом у редакций был достаточно высокий профессиональный уровень, включая и главных редакторов. Работа корреспондента подвергалась серьезному анализу, но при этом никто не пытался подрезать тебе крылья. Критика тоже была конструктивная.

— Приведете пример?
— Да. Мы в то время могли проникнуть в такую на сегодня совершенно закрытую сферу, как работа прокурорских органов. Мы могли исследовать все материалы, касающиеся, например, такой узкой стороны их работы, как реагирование на письма и обращения граждан. Сильно доставалось от нас прокурорам, которые не вели соответствующих журналов, не отвечали людям своевременно.

— Все в ту пору было так гладко у журналистов?
— Конечно, нет. Были моменты, которые нас совершенно не устраивали. Скажем, мы получали задания об освещении каких-либо политических кампаний. Отказаться было нельзя. Элементов приукрашивания хватало. Нивелирование тоже было. Но, сравнивая эти разные эпохи, я считаю, что тогда был интерес к простому человеку. И оказывалось, что в этом рабочем или учителе открывались невероятные глубины. А я на этом была воспитана. В Клинцах работала замечательный очеркист Маргарита Кудряшова. Я даже помню названия некоторых ее материалов.

— Жду с нетерпением примера!
— Один ее очерк назывался «Камбий». Это годичные кольца, которые нарастают в стволе дерева. Она провела параллель между этим биологическим явлением и человеческой жизнью. Нынешней журналистике таких очерков остро не хватает, хотя у нее есть и свои преимущества. Если говорить о ельцинской эпохе, то это была эпоха некоторой журналистской эйфории. Можно было писать и говорить о чем угодно. Порой эта свобода зашкаливала. Люди воспринимали ее как возможность говорить о запретном. И не с политической, а с нравственной точки зрения. И это не украсило нашу журналистику.

— Мы оказались немного не готовы к такой свободе?
— Совершенно верно. Считаю, что самым светлым и перспективным периодом в истории Советского Союза и России были шестидесятые годы прошлого века. Я продукт этой эпохи. Как и все мое поколение, получила в те годы хорошую нравственную закалку. У нас все время была установка на позитив, которая позволяла преодолевать любые трудности. Это было время надежд и свободы. Пожалуй, никогда более в советской истории не было такого искреннего обращения к нравственным вопросам, к проблемам личности и такого разнообразия в искусстве, литературе, журналистике. А когда в 90-е мы получили новый глоток свободы, то оказалось, что наши люди не получили прививку от того грязного и черного, что хлынуло к нам отовсюду вместе со светлым.

О лайках и репостах

— Что скажете об исполнении 29-й статьи Конституции в России, в первой части которой написано: «Каждому гарантируется свобода мысли и слова»? Почему в России могут посадить за лайк или репост в соцсетях?
— Как правозащитник могу сказать, что нарушения конституционных положений, которые мы постоянно наблюдаем, не могут не возмущать. В статье 55, а к ней мы обращаемся постоянно, так как она нарушается чаще остальных, идет речь о запрете законов, умаляющих закрепленные ныне права граждан. Это у нас происходит сплошь и рядом. Самый свежий пример — новый пенсионный закон. Есть еще статья 2 Конституции РФ, где сказано, что права и свободы человека являются его высшей ценностью. А признание, соблюдение и защита этих прав — обязанность государства. Это как раз касается Вашего вопроса. Мы действительно наблюдаем такое исподволь происходящее, но последовательное наступление на наши права и свободы. Людей, которые являются сторонниками правового государства, это не может не волновать. А ведь приверженность к правовому государству — это тоже конституционное положение. То, что мы в последнее время видим, вызывает в гражданском обществе, к формированию которого нас все время призывают, и внутреннее отторжение, и возмущение.

— И все-таки давайте поговорим об Интернете и свободе слова в нем.
— Интернет сегодня — это взрывоопасная среда. Конечно, государство должно применять какие-то превентивные меры. Есть грань, которую преступать нельзя. В 29-й статье указывается, что не допускаются пропаганда и агитация, возбуждающие социальную, расовую, национальную или религиозную ненависть и вражду. Думаю, это правильно. Но что считать пропагандой? Нас убеждают, что репост тоже может быть такой запрещенной пропагандой, только уже от лица автора репоста. Вроде бы логика в этом некоторая есть, но как не докатиться до перегибов? Что касается лайков, то это вообще смешно. Правда, сегодня утверждается, что за лайки уголовные дела не возбуждались. Но мне кажется, что все это такие нюансы, которые не являются общественно опасными в той мере, в какой они пресекаются.

— Если за лайк не посадят, то уж работы точно могут лишить. Недавно два футболиста московского «Спартака» Глушаков и Ещенко поставили лайки к записи в соцсети стихотворения актера Дмитрия Назарова, в котором тот в ироничной манере критиковал работу главного тренера команды. В итоге тренер принял решение сослать игроков в дубль, фактически лишив части зарплаты и премии. Это нормально?
— Любые гонения за критику и убеждения недопустимы, это антидемократическое деяние. Я не знаю этой ситуации, может, в стихотворении содержалось прямое оскорбление.

— Нет, такого там не было.
— Сегодня у нас капитализм. Футбольный клуб — это негосударственная структура, как и любое другое коммерческое предприятие. Здесь все происходит по принципу: что хочу, то ворочу. Хозяева могут любому указать на дверь, если их не устраивает внутренняя позиция работника. Другое дело, что под это нужно подводить правовую базу. И вот здесь необходимо отстаивать свои права. Если работник считает, что они нарушены, то надо обращаться в суд. Хотя не всегда труженику удается добиться справедливости. Новый Трудовой кодекс во многом ущемил в правах работников и открыл «зеленую улицу» произволу работодателей.

О независимости СМИ

— Как получилось, что в таком небольшом городе, как Клинцы, есть сразу несколько независимых СМИ — газета и радио? Интернет не берем, поскольку там свобода слова еще свои позиции полностью не отдала.
— Я считаю, что уровень независимости сегодня определяется просто — это СМИ, которые ушли в свободное плавание и не зависят ни от кого материально. Потому что такой степени рабского подчинения, которого требуют сейчас от районных СМИ, не было никогда. Это я могу Вам сказать, как журналист с изрядным стажем. Так сложилось, что в Клинцах сразу два СМИ отказались от любых покровителей. Это крайне трудно, но это обеспечивает свободу слова.

— Тяжело ли выживать радио в наше время? В соседнем Новозыбкове недавно закрылась местная радиостанция.
— Почти невозможно. Особенно радио, которое во главу угла ставит информацию. Сегодня клинцовское радио делает не просто новости, а новости с элементом аналитики, с оценочным моментом. Нынче журналистика от этого уходит, но мы считаем, что журналист должен не только объективно освещать ситуацию, но и иметь собственную точку зрения. Это, на мой взгляд, одна из фишек, как сейчас модно говорить, клинцовского радио. Но при этом, разумеется, мы опираемся на общественное мнение, аудиторию, с которой у нас активная обратная связь. Это и позволяем пока оставаться на плаву. Что касается экономической составляющей, то сегодня небольшие и средние радиоканалы страдают от увеличивающихся с каждым годом огромных поборов. Это авторское право, оплата линии связи и масса других вещей. Мы знаем, что растут платежи в различные внебюджетные фонды и так далее. Сами авторы имеют ничтожную долю от колоссального потока средств, поступающих в организации, которые занимаются взиманием платы за авторское право. Уже не раз в отношении этих организаций заводились уголовные дела. Получается, что эти средства даже жалко отдавать, поскольку они идут не адресно, а, извините меня, чужому дяде. И еще один момент: почему мы с каждым годом платим все больше за авторское право, но при этом доступ к контенту все больше ограничивается? Закрываются сайты, где можно взять музыку. Сегодня наше радио живет только за счет рекламы. При этом конкуренция увеличивается. На рынок приходят радиоканалы, которых не интересует местная информация. Они покупают чужой контент, им не нужно содержать штат журналистов, много думать о музыкальной составляющей.
А на клинцовском радио она очень объемна и наиболее уязвима, поскольку невозможно угодить вкусам разных людей. Сейчас у нас в штате один творческий сотрудник, который должен объять все. Нужно сказать спасибо тем людям, которые у нас еще работают, выполняя все на достаточно высоком профессиональном уровне.

— Вы когда-нибудь готовили заказные материалы? Я спрашиваю не о рекламе, а, скажем, об антирекламе.
— Честно скажу, что никогда! Это мой принцип.

— Насколько легко в нашей стране быть честным журналистом?
— Честным журналистом быть гораздо легче, чем нечестным. Ты спокойно спишь, работа тебе приносит удовлетворение.

— Испытывали ли Вы прямое давление со стороны кого-либо из-за Ваших подчас острых материалов?
— Скажу прямо: у меня дурная слава журналиста, который пишет в основном критические статьи. Так было и тогда, когда я работала в газетах, с которыми и сейчас сотрудничаю. Чаще всего — с оппозиционными СМИ, да и в советское время большинство моих публикаций были критическими. Случались и конфликтные ситуации, например, в те годы были моменты, когда руководители партийных органов пытались как-то надавить на меня. Прямо запретить публикацию они не могли. Здесь уже многое зависело от позиции главного редактора. Если он был достаточно принципиален, удавалось выдержать и этот натиск. В постсоветское время не помню случая, чтобы на меня оказывалось давление. Может быть, это связано с тем, что опровергать что-то не удавалось. За всю мою практику был единственный опыт судебной тяжбы. Тогда на меня, как на корреспондента газеты «Брянский рабочий», подали в суд. Истцом выступало должностное лицо весьма высокого ранга. Но в ходе судебного разбирательства этот человек признал мою правоту и отозвал иск. Если ты знаешь, что нет ни одного слова или факта в публикации, которые можно опровергнуть, тогда можно смело поднимать самую острую тему, касаться самых недосягаемых персон.

— Какие источники информации в нашей стране вызывают у Вас доверие?
— Если честно, то никакие.

— Из Интернета черпаете информацию?
— Интернет — это наименее достоверный источник. Сегодня он доступен для широчайшего круга авторов, львиная доля которых не обладает ни достаточным уровнем компетентности, я уже не говорю об обыкновенной грамотности, ни достаточным уровнем осведомленности. Но амбиции их порой непомерны, и они все претендуют на истину в последней инстанции. Для журналиста, считаю, это последнее дело.

— Самый популярный сегодня журналист России Юрий Дудь советует молодым людям не идти в нашей стране в журналистику из-за практически отсутствия возможности работать честно. А Вы поддерживаете такое мнение или все-таки есть свет в конце тоннеля?
— Возможность работать честно есть всегда. В журналистику нужно идти исключительно по призванию. Помните такую известную фразу: если ты можешь не писать, то не пиши. Вот если ты не можешь не писать, то непременно пиши! Твое слово до людей дойдет. А если ты еще и делаешь это профессионально, то тебя увидят и предоставят возможность работать. Другое дело, что сегодня, и тут как раз уместно сравнение с Западом, в основной своей массе труд российского журналиста в финансовом плане оценивается крайне низко. Я не беру центральные издания, а в провинции все на грани выживания. Если ты идешь в журналистику, то должен понимать, что богатым человеком вряд ли будешь. Особенно если нет перспективы продвижения. Я знаю, что в Москве есть немало честно работающих профессионалов, которые и достаточно хорошо обеспечены. В журналистику идти нужно, но надо ставить перед собой высокие цели, продвигать свои материалы куда-то дальше и выше.

— Вы говорите, что быть честным журналистом легко, поскольку легко писать о том, что думаешь. Ненавижу слово «самореализация», но здесь без него не обойтись. А как самореализоваться, если ты хочешь быть честным, но приходишь работать в редакцию, а от тебя требуют не правдивых и острых репортажей, а совершенно иного? Можно вспомнить Ваш пример с районными газетами.
— Журналист должен выбирать то издание, где он видит свет в конце тоннеля. Порой жертвуешь своими материальными интересами. Был такой момент, когда моя внутренняя жизненная позиция не совпала с политикой редакции одной из областных газет. Не имея защищенного тыла, я все же ушла из этого издания. В принципе — это выбор самого человека. Сегодня у нас журналист может быть свободным художником, необязательно работать в каком-то издании. Будущее, наверное, за интернет-журналистикой. Со временем газеты и журналы, возможно, уйдут из нашей жизни. Есть много интересных работ и личностей, которые на этом пространстве уже появились.

— Давайте приведем пример.
— Я все время смотрю с удовольствием материалы, который готовит украинский журналист Анатолий Шарий, находящийся сейчас за пределами своей страны. Они очень острые, но в то же время ироничные, без ненужного пафоса, без злобы. Его публикации очень точно отражают то, что сейчас происходит на Украине. Да и России они тоже касаются. Отмечу его высокое профессиональное мастерство, великолепную подачу материала и достаточно глубокую осведомленность в происходящем.

— Как Вы думаете, когда Интернет сможет вытеснить телевидение, печатную прессу и радио?
— Это в значительной степени происходит уже сегодня. Полагаю, что это произойдет лет через двадцать.

— На Ваш взгляд, каков процент полностью независимой прессы в нашей стране? Где журналист может спокойно высказывать свою точку зрения.
— Я давно не работаю в официальных СМИ, мне сказать трудно. Я думаю, что свободных изданий меньше половины, но не менее 40%. Взять даже Клинцы, где есть и независимое радио, и газета, и официальные газета и телевидение.

— По Клинцам согласен, но, на мой взгляд, этот пример не показателен. Скорее, это исключение из правила.
— В областном масштабе, думаю, тоже такое соотношение. А в небольших райцентрах, конечно, ситуация хуже.

О поэзии и рэп-баттлах

— Вы продолжаете писать стихи?
— Да, к великой моей радости. Потому что пишущий человек всегда испытывает такое паническое чувство, что сегодня ничего не выйдет, все, закрылась эта таинственная дверка. Но пока, хвала Всевышнему, получается.

— Давайте что-нибудь из свежего?
— Стихотворение я назвала «Мы»:

Не рассеять, не сбить нас дождям беспросветным,
Мы научены в судьбах читать между строк.
Океан обживаем, подобно корветам,
И ломаем сырые краюхи дорог.
Не всегда мы хотим много думать о звездах,
Но стремимся туда, где упали они.
Мы вдыхаем любви померанцевый воздух
И рискуем разбиться в нелетные дни.
Мы неловкие дети.
Но не воровские.
Нам не хватит терпения выдуть пузырь.
Невозможно предвидеть, что могут такие:
То ль отправиться в бой, то ль уйти в монастырь.
Нас дичится холуй, да и барин неласков.
Но умеем исправно и честно служить —
Только не в легионах, трактирах и лавках,
Где от дыма зеленого в горле першит.
Нам присущ атавизм, именуемый «совесть».
Неуклюже танцуем. Нестройно поем.
Нас легко обмануть, но нельзя ПРИСПОСОБИТЬ.
И пока мы друг друга в толпе узнаем.

— Расскажите нашим читателям о самых ценных наградах, полученных Вами за поэтическую деятельность. Знаю, что не так давно Вы получили престижную премию.
— Считаю, что стремление к членству в творческих союзах, завоеванию наград — это не главное для творческого человека. Я никогда к этому не стремилась. Сегодня в Интернете огромное количество графоманских сайтов, которые устраивают собственные конкурсы, учреждают премии. Это все несерьезно. Пожалуй, меня впервые заинтересовал конкурс, когда я увидела, что председателем жюри является ныне покойный и весьма мною уважаемый Андрей Дементьев. Конкурс назывался «Дельтаплан». Впервые он проводился в позапрошлом году. Я случайно узнала о нем и решила включиться. И сразу же стала лауреатом, меня пригласили в Центральный дом литераторов в Москве на торжественное мероприятие. Сам Андрей Дементьев вручал премии. Там были известные поэты, а также выдающиеся актеры и другие почетные гости. Конкурс носил имя недавно ушедшего из жизни замечательного поэта-песенника, в какой-то степени даже нашего земляка, Николая Зиновьева. Он писал стихи для песен Аллы Пугачевой, Валерия Леонтьева, Иосифа Кобзона и других. Зиновьев вышел из известной в нашей стране творческой семьи. Так, его двоюродным братом был артист Олег Янковский. В брянских краях Зиновьев часто бывал в Овстуге. В последние годы он находился в тяжелом состоянии, у него была болезнь Паркинсона. Чтобы его поддержать морально и материально, учредили этот конкурс. Эта премия не денежная, выдается диплом, дарят книги. Но уровень конкурса определяется составом жюри.

— Сколько было всего конкурсантов?
— Это международный конкурс, в нем участвовали также украинцы и белорусы. Только для жюри было отобрано 600 авторских работ. Все они были анонимны, под номерами, чтобы исключить какой-то блат, уважение к авторитету того или иного автора. Было очень приятно оказаться в этой почтенной компании. Ведь премий было всего три. На следующий год меня снова пригласили на конкурс, и снова я попала в число лауреатов, единственная из номинантов, кто смог это сделать два раза подряд. На вручении в Москве пообщалась с Зиновьевым. К сожалению, это была наша последняя встреча.

— А какие еще премии получали?
— В 2016 году я была награждена областной денежной премией имени Рыленкова. Ее вручили на празднике, посвященном советскому поэту Николаю Рыленкову и проходившем на его родине — на границе Брянской и Смоленской областей. Там тоже было три лауреата.

— Назовите трех любимых поэтов.
— Люблю Анну Ахматову, Николая Заболоцкого. Из современных поэтов мне очень нравится творчество Бориса Рыжего, к сожалению, рано ушедшего из жизни (в 2001 году Рыжий повесился в возрасте 26 лет, его стихи переведены на многие европейские языки, а в Голландии популярная рок-группа De Kift записала две песни на его стихи — прим. авт.). Еще могла бы назвать Бориса Чичибабина. Я его сборник нашла с огромным трудом, через Москву выписывала. Талантливейший поэт, из репрессированных.

— Пушкин или Лермонтов?
— Лермонтов.

— Есенин или Маяковский?
— Есенин.

— Есенин или Лермонтов?
— Лермонтов.

— Какое время, на Ваш взгляд, было самым счастливым для русской поэзии?
— Начало XX века, не зря это время называют Серебряным веком русской поэзии.

— Каковы перспективы поэзии в России и в мире в ближайшее время? На какой она стадии сегодня?
— На эту тему размышляют люди куда более известные, как сейчас говорят, продвинутые в этом вопросе. Так, Иосиф Бродский в своих лекциях и статьях говорил об опасности формализации поэзии, когда содержание будет отдано на откуп формальным изыскам, трюкачеству. Когда теряется сама структура и суть поэтического слова. Речь не о рифме, даже не о ритмической организации. Уже и белому стиху на смену приходит свободный, который мало чем отличается от прозы. Кстати, Бродский, во многом новатор, был сторонником структурированной поэтической формы, в которой тоже возможны поиски.

— Вам доводилось смотреть такой ныне модный жанр, как рэп-батлы?
— Да.

— Это поэзия XXI века или рэп-баттлы к поэзии отнести сложно?
— Есть главный критерий: плохая поэзия или хорошая. Есть ли в ней смысл, воздействие на человеческие эмоции, мастерство владения словом. Есть баттлы, где я просто восхищаюсь мастерством их участников. Причем в основном это построено на экспромте. Расскажу один факт из личного опыта. Я была в Сергиевом Посаде, гуляла по улице. Навстречу шли ребята, читали рэп. Я прислушалась, поскольку импровизировали они достаточно громко. Это было настолько интересно и здорово, такое лексическое богатство и остроумие! Просто блестяще. И если это сделано столь качественно, то, конечно же, имеет право на существование.

— Из известных ныне исполнителей этого жанра кого назовете?
— Не могу сказать, что слушаю много этой музыки. Назову Басту, он сейчас наиболее общепризнанный мастер рэпа. Не могу сказать, что в восторге от всего, что он делает. А еще я немного смотрела знаменитый поединок между Гнойным и Оксимироном, это было любопытно. Не могу сказать, что восхитилась содержанием, но форма заинтересовала. Однако пока что поклонником рэпа назвать себя не могу.

— В этом поединке, да и вообще в рэпе, довольно мата. Как к этому относитесь?
— Я верующий человек, принадлежу к роду потомственных православных священников. Поэтому отношусь к мату отрицательно во всех его проявлениях. В том числе и в литературном, и в музыкальном. Кто-то может сказать, что это ханжество, но моя позиция такова.

— Назовите трех любимых писателей.
— Мне нравится творчество Дины Рубиной, считаю ее невероятно талантливым человеком. Прежде всего, в плане языка и стиля. Как и многие вдумчивые читатели, я ищу не какие-то сложности и захватывающие извивы сюжета, а именно богатство языка, своеобразие стиля и слога. Это самое ценное. И это есть у Рубиной, хотя она и мастер сюжета тоже. Если говорить о зарубежной литературе, то остаюсь поклонницей Эрнеста Хемингуэя. И тоже по причине яркости языка. Сейчас, хотя могу и заблуждаться, литература стала более холодной. Скажем, Виктор Пелевин — интересный автор, но он отстраненный.

— А из русской классики кого назовете?
— Пожалуй, Иван Тургенев.

— Кто на сегодня лучший поэт в Клинцах?
— Нельзя говорить об этом, не обижая кого-то другого.

— Давайте назовем нескольких.
— Я много не назову. Из ныне здравствующих — это, в первую голову, Валерий Михайлович Колесов. Замечательный лирик, прекрасно владеющий словом, к которому я отношусь с глубоким уважением. Считаю, что он далеко не исчерпал свой потенциал. Он хорош еще и как актер, замечательно читающий свои стихи. Также у нас есть интересный автор Александр Савостьянов, который работает в своеобразной манере. Он увлекается жанром фантастики, также пишет и прозу. Еще я считаю, что весьма одарена Нина Егельская. Но вряд ли кто достигнет планки моего коллеги Дмитрия Костакова. Это, на мой взгляд, настоящая профессиональная поэзия. К сожалению, в последние годы он не так часто берется за перо, как хотелось бы. У нас есть немало людей, которые, скажем, неплохо рифмуют, но назвать это поэзией в высоком смысле слова я, к сожалению, не могу. На меня многие за это обижаются, но тут уж извините.

— А за всю историю клинцовской поэзии кого назовете?
— Считаю, что равных Анатолию Землянскому у нас не было. Безусловно, мастером был Владимир Селезнев. Он оставил замечательное литературное наследие.

— Как Вы считаете, Владимир Селезнев заслужил, чтобы его именем назвали одну из улиц города?
— А почему бы и нет? Я считаю, вполне.

— Процитируйте Ваши любимые строки из русской классической поэзии.
— Ну вот, навскидку, Анна Андреевна Ахматова:

Сжала руки под темной вуалью…
«Отчего ты сегодня бледна?»
— Оттого, что я терпкой печалью
Напоила его допьяна.
Как забуду? Он вышел, шатаясь,
Искривился мучительно рот…
Я сбежала, перил не касаясь,
Я бежала за ним до ворот.
Задыхаясь, я крикнула: «Шутка
Все, что было. Уйдешь, я умру».
Улыбнулся спокойно и жутко
И сказал мне:
«Не стой на ветру».

Жора КОСТАКЕВИЧ

Фото: из архива Любови Сухановой

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *