Разговор без микрофона. Алексей Дроздов: «Чемпионы воспитываются в глубинке»

Заслуженный мастер спорта из Клинцов Алексей Дроздов о борьбе с допингом,
поклоннице из Франции и перспективах легкой атлетики

Алексея Дроздова без преувеличения можно назвать суперзвездой клинцовского спорта. И звездой не местного и даже не российского масштаба, а мирового. На его счету медали чемпионатов мира и Европы в легкоатлетическом многоборье — сложнейшей и одновременно интереснейшей дисциплине. Но в силу определенных обстоятельств его имя не так раскручено, как имя Виталия Фридзона. А ведь легкая атлетика — не менее популярный спорт, чем баскетбол. Точнее, была не менее популярной, но сейчас времена изменились. Легкая атлетика из-за допинговых скандалов ушла с российского телевидения, что очень печально. Одной из целей интервью было вернуть легкой атлетике популярность среди детей и родителей. Однако наш собеседник дал понять, что не все так плохо. А еще он рассказал массу интересных историй из своей карьеры и личной жизни. Тему допинга мы тоже не обошли — уж очень она актуальна. Разговор получился, как и положено для рубрики, откровенным.

«Просвет будет еще не скоро»
— Леша, расскажи, чем сейчас занимаешься и каковы успехи на новом поприще?
— Я работаю в Брянском колледже олимпийского резерва тренером. Готовлю десятиборцев. Группа у меня небольшая — четыре человека. Двое из них — мастера спорта. В этом году мой воспитанник выиграл Кубок России и стал третьим на молодежном чемпионате страны, выполнил зимой норматив мастера спорта. Остальные ребята по юношам и юниорам были неоднократными победителями Кубков и чемпионатов России. Сейчас сезон закончен, с сентября начнем подготовку к зимнему сезону.
— Сколько лет ребятам?
— Взял их в 16, сейчас им от 18 до 20 лет.
— Наша легкая атлетика скатывается в пропасть. Недавно на совете ИААФ (IAAF, Международная ассоциация легкоатлетических федераций) нашей федерации снова не дали зеленый свет. Россияне уже который год выступают под нейтральным флагом. Да и то допускают к международным стартам лишь единиц. Есть ли свет в конце тоннеля?
— Просвет будет еще не скоро. Те условия, которые выдвинула ИААФ, нами если и соблюдаются, то частично. А договор был такой, что нужно исполнять все пункты. Не все тренеры, которых отстранили на определенный срок или пожизненно, покинули свою работу. Этому уделяется внимание, но страна у нас большая и очень сложно за каждым проследить. Есть люди, которые не совсем добросовестно относятся к своему делу. Это касается и тренеров, и спортсменов. Нарушая правила, они подставляют не только себя, но и всю российскую команду.
— Неужели нельзя за всеми проследить и выполнить требования?
— Их можно выполнить в узком кругу сборной команды России — 100-200 человек. А на чемпионат ЦФО приезжают 400 человек, таких округов у нас несколько. За каждым спортсменом тяжело проследить. Тут надо посмотреть в корень системы. Если у детского тренера есть ребята, имеющие высокие результаты и хорошие звания, то у него зарплата будет выше. И наоборот. Получается, что тренер находится в капкане. Но бывают и такие случаи, что наставник не в курсе, что его подопечный что-то употребляет. Кстати, не всегда это и допинг. А еще есть такие препараты, о которых даже профессиональные спортсмены не всегда знают, что они запрещены. Взять тот же мельдоний, который не так давно запретили. У него несколько аналогов, которые не запрещены, но имеют в составе вещества, входящие и в состав мельдония. Получается, что они принимают совсем и не запрещенный препарат, но при этом нарушают антидопинговые правила.
— Несколько лет назад ты говорил, что отстранение российских легкоатлетов от международных соревнований — это решение политическое. Но все же в других видах спорта такого нет, надо признать, что проблемы с допингом в России сильнее всего ощущаются именно в легкой атлетике. Согласишься?
— Отчасти соглашусь, но надо учитывать, что легкая атлетика — самый массовый вид спорта. К тому же он самый медалеемкий из всех олимпийских. Поэтому допингу в нашем виде спорта уделяется особое внимание — слишком много в мире легкоатлетов. Если сравнить даже с футболом или баскетболом, то там команды меньше, легче за всеми проследить, чтобы не допустить прием допинга.
— Ты ведешь к тому, что если взять в процентном соотношении случаи употребления допинга по сравнению с другими видами спорта, то в легкой атлетике не все так плохо?
— Да, приведу пример. Сравним употребление допинга в российской легкой атлетике и другой среднестатистической стране. Сборная России сдает за год 5 тысяч проб, а атлеты другой страны — 200. У нас выявляют 30 случаев, а у них 10. Что получается? Что в России употребление запрещенных препаратов в три раза больше. Но это же необъективная статистика. Я и сейчас убежден, что это политический момент, к нашей стране применяются особые рычаги давления.
— Я не сомневаюсь, что политика здесь присутствует. Но я веду к тому, что именно в легкой атлетике мы дали повод и возможность нас прижать.
— Есть такая информация, причем правдивая. Не скажу точно, в каком году это было. В сборной США по легкой атлетике нашли около 400 положительных проб, но этому делу не дали огласку. Но в спортивный мир это все равно просочилось. Еще отмечу, что нет ни одного анаболического препарата, сделанного в России. Все они производятся в США и Китае.

«Никогда не попадал под подозрение»
— У тебя были когда-нибудь проблемы с допингом? Попадал ли хоть раз под подозрение?
— Никогда не было проблем с допингом. У меня были выездные контроли, также допинговые офицеры приезжали к нам в Брянск. Мы ни от кого не прятались. Бывало, что я сдавал по семь проб в месяц — три домашние и четыре выездных, на международных соревнованиях. И снова вернусь к тому, что к русским относятся предвзято.
— Приведи пример.
— Есть правило, что допинговый офицер может прийти к спортсмену с 8 утра до 8 вечера. Но к нам они могли постучаться в номер в 5-6 утра. И попробуй им не открыть. Если не откроешь, сразу попадешь под подозрение. Бывали даже случаи, что прямо в аэропорту брали пробы.
— Такое положение не может не сказаться на популярности легкой атлетики среди детей и родителей. Легкая атлетика из-за отсутствия россиян на крупных стартах постепенно пропала и на ТВ. Ты сам ощущаешь, что приток в секции легкой атлетики уменьшился?
— Я тоже думал, что будет спад, но нет. Я езжу на соревнования различного уровня — зональные и общероссийские. Скажу, что участников стало даже больше. Конечно, репутация вида спорта в нашей стране подпорчена. Создан образ легкоатлетов, принимающих допинг. Но это больше дилетантское мнение. Надо смотреть глубже. Конечно, надо признать, что наша система дала сбой. Хотя таких систем по всему миру было много, но взялись только за нашу.
— Поясни, какую систему ты имеешь в виду?
— Я говорю о халатности в сборной. Думали, что все хорошо, понадеялись на авось. А когда начались сложности, то руководство уже стало углубляться в проблему. 80-90 процентов попались на том, что просто не знали, что они употребляли. Очень много БАДов, которые продаются в спортивных магазинах, вроде бы не содержат анаболиков. А на самом деле многие попались именно на их применении. При анализе в лаборатории оказывалось, что состав на такой добавке указан неверно, а на самом деле в нем есть запрещенные вещества. Спортсмен не может следить за каждой баночкой. Со всеми БАДами профессиональные спортсмены должны быть очень осторожны.

«Чемпионы рождаются в глубинке»
— Ты начинал тренироваться в многоборных дисциплинах — в метании копья на стадионе «Труд». Сейчас там копье метать невозможно. На запасном футбольном поле выросли деревья, а на основном — вот-вот начнется укладка искусственного газона. Получается, второго Дроздова Клинцы уже не воспитают?
— Хорошо, когда есть условия для тренировок, но еще важнее наличие хорошего тренера и, как я выражаюсь, материала, с которым можно работать — спортсмена. К примеру, в Москве много хороших стадионов, есть отличные тренеры, но фактически топ-спортсмены в больших городах воспитываются редко. Большая часть наших чемпионов — это люди из провинции.
— А почему глубинка дает стране чемпионов?
— Легкая атлетика — это некоммерческий вид спорта. Вернее, его нельзя сравнить с игровыми видами спорта. Легкой атлетикой занимаются дети не из богатых семей. Один из шансов для них реализоваться, добиться каких-то заработков — это спорт. Я такой же был. Особого выбора в провинции не было, да и нет: легкая атлетика, футбол, баскетбол. Большинство проходят через легкую атлетику — это базовый вид спорта. А в больших городах существуют большие соблазны, к сожалению, дети там не очень хотят каждый день заниматься спортом. Да и родители больше «заточены» на то, чтобы ребенок получил престижное образование и нашел хорошую работу.
— Какой самый большой гонорар ты получил и за какую победу?
— За третье место на зимнем чемпионате мира я получил 10 тысяч долларов.
— Это от государства?
— Нет, это призовые от ИААФ. Государство нам платило только ставку спортсмена-инструктора. Остальное я зарабатывал на коммерческих стартах.
— Но в силу специфики многоборья коммерческих стартов в твоем виде легкой атлетики гораздо меньше, чем в других дисциплинах.
— Верно, их можно пересчитать по пальцам одной руки. И туда приезжают все сильнейшие. Каждый старт у многоборцев — это чемпионат мира. Они так и называются — Кубок мира. За победу на таком старте дают 10 тысяч долларов. Ну и премируются другие места. А вот чемпионат Европы не оплачивается. Когда я занял призовое место на летнем европейском чемпионате, призовые не получил.
— Вернемся к твоей карьере. Расскажи о самой большой победе и о самом сложном моменте.
— У каждого спортсмена после неудачного старта возникает мысль, что все, пора завязывать. После череды травм меня тоже посещали такие мысли. Так было в 2009 году, когда я собирался пропустить сезон, но у нас собралась отличная команда. Меня попросили выступить, поскольку команда имела шанс впервые в истории выиграть командный Кубок Европы. Я согласился, выступал с больной ногой. Но я понимал, что выступаю за команду. Этот старт мне очень запомнился как испытание характера, проявление воли к победе. В итоге нам удалось победить. Я выполнил норматив для выступления на чемпионате мира, но туда уже не поехал из-за травмы.
— В каком из десяти видов многоборья твой личный рекорд наиболее близок к результатам специалистов в данном виде?
— Прыжок в длину — 7 м 78 см, метание копья — 69 м и прыжок в высоту — 2 м 15 см.

Мог добиться большего
— На мой взгляд, по потенциалу, по тому, что я видел, а я смотрел почти все крупные старты с твоим участием, ты мог выиграть «золото» на турнире мирового масштаба. Как считаешь, на сколько процентов смог реализовать свой талант?
— Я думаю, что не до конца реализовался в спорте. Часто приходят мысли, что было допущено много ошибок. Когда становишься тренером, то все это начинаешь понимать и рассказывать об этом ученикам, чтобы они не повторили твоих ошибок. Дважды я был четвертым на чемпионатах мира, один раз пятый.
На чемпионате Европы тоже был четвертый. Часто мне не хватало совсем чуть-чуть до пьедестала. А в том году, когда я стал третьим на чемпионате мира, я набрал сумму меньшую, чем на чемпионате России. А как раз с моей победной суммой на чемпионате России выиграли чемпионат мира. Но в психологическом плане это два разных турнира. На чемпионате мира труднее совладать с нервами, еще есть осознание, что американские спортсмены в каких-то видах тебя превосходят. Но тем слаще каждая медаль.
— С Олимпиадами у тебя не сложилось.
— Да, где-то были ошибки в тренировочном процессе, где-то невнимательность, порой даже глупые травмы. Хотя перед Олимпиадой в Пекине в 2008 году у меня была лучшая форма. Я был уверен, что попаду в призеры. Но на сборах за две недели до начала Игр подвернул ногу во время тренировки, приземлившись в яму, где было не вскопано, и отбил стопу. Травма до конца не прошла, на Олимпиаде я стал лишь двенадцатым. Это было очень тяжело, после этого меня долго посещали мысли об этой злополучной травме, полученной на ровном месте.
— Ты завершил карьеру в 2013 году, как раз в год проведения чемпионата мира в Москве, на котором ты не выступил. Что было причиной завершения карьеры?
— Это официально в 2013 году. На самом деле после непопадания на чемпионат мира в 2012 году я уже понимал, что буду завершать спортивную карьеру. У меня такой характер: если я не прогрессирую, значит, я двигаюсь назад, а в спорте это недопустимо. Быть на международном старте аутсайдером — это не мое. Я тренировался, чтобы быть лучшим в мире и Европе, а выступать, чтобы бороться за места во втором десятке — не для меня.
— Насколько я знаю, был момент в самом начале пути, когда ты собирался уйти из спорта. Правда ли это?
— Волею судьбы я попал к людям, направившим меня в нужное русло. После окончания 11-го класса встал вопрос о моем будущем образовании. В моей семье это стояло на первом месте. Если бы спорт помешал образованию, то мне пришлось бы его бросить. Я поступил на заочное отделение и попал к тренеру Геннадию Морозову. Думал, что через полгода переведусь на очное и брошу тренировки, поскольку совмещать их с очной учебой практически невозможно. Откровенно говоря, связывать свою жизнь с большим спортом я не планировал, выдающихся результатов у меня не было. Но наставник увидел во мне потенциал спортсмена мирового уровня. Уже через полгода тренировок в новой для меня дисциплине (десятиборье) появились первые результаты. А через год я выполнил норматив мастера спорта и стал призером юниорского первенства России. Тогда уже и понял, что могу двигаться в спорте дальше.
— В футболе и хоккее говорят, что вратари — люди особые. В легкой атлетике то же самое можно сказать о многоборцах. После финиша — забега в заключительном виде — вы все вместе беретесь за руки и делаете круг почета. Это мнимое братство или действительно многоборцы — это одна большая семья?
— Это не показное, так и есть. Многоборцы часто помогают друг другу с инвентарем. После каждого вида многоборцы отдыхают в одной комнате, там своя аура, энергетика. Много общаемся, иногда даже поддерживаем соперников аплодисментами перед попыткой. Все понимают, что такое пройти 10 видов, как тяжело после этого восстановиться.
— Как долго идет восстановление после многоборья?
— Около двух недель, организм выжат, как губка. Это что-то схожее с восстановлением после марафона.

Верните портрет
— Ты знаком с Виталием Минаковым? Какие у вас сложились отношения?
— Да, у нас нормальные дружеские отношения.
— Лет 7-8 назад на «Солнечном» повесили два огромных портрета — твой и Виталия Фридзона — двух лучших спортсменов Клинцов. Но через несколько лет твой портрет заменили на фото Виталия Минакова, когда он был на пике своей политической карьеры. Тебе не стало обидно? Кто-нибудь тебе сообщил, почему так произошло?
— Тогда это был самый популярный вопрос, на который я до сих пор не знаю ответа. Я подумал, что, наверное, так надо было. Я же не пойду разбираться, почему так произошло.
— Это понятно, но сделать это могли бы другие люди. Все-таки к Клинцам (при всем уважении к Минакову) он не имеет никакого отношения. С таким же успехом можно было повесить портрет Кости Цзю или Юрия Борзаковского. И то портрет Борзаковского был бы к месту. В ФОК «Солнечный» есть отделение легкой атлетики, а отделения боев без правил нет.
— Я общался на эту тему с Минаковым. Он сам не знал об этом факте. А когда узнал, то сам не понял мотивы такого решения.
— Как отнеслись к тому, что твой портрет убрали, близкие и друзья?
— Все были в недоумении, этот вопрос, конечно, не раз обсуждался. Если сейчас кому-то и поднимать этот вопрос, то точно не мне.

Бюрократия
— В 2015 году ты получил значок «Заслуженный мастер спорта». Почему это произошло через несколько лет после окончания твоей карьеры, за какую медаль тебе присвоили это звание?
— Согласно новым условиям, звание заслуженного мастера спорта в легкой атлетике дают не за какую-то конкретную медаль, а за накопление баллов. Очки дают за призовые места на крупных международных турнирах и на чемпионате России. Всего надо набрать 150 баллов. Эти очки я набрал давно, но в последний момент мне не засчитали баллы за чемпионат России в последние годы, там что-то изменилось. Закрутилась бумажная бюрократия. Пришлось самому этим заниматься. Я считаю большим минусом, что действующий спортсмен должен сам всем этим заниматься. На это уходит много времени. Этим должны заниматься чиновники, а спортсмен даже и знать об этом не должен. Ему должны вручить значок, пожать руку и похвалить. Еще такой нюанс, что должно пройти не более трех лет после последнего старта, принесшего очки в эту копилку. Когда я подал документы, то мне пришел отказ из-за этого срока давности. В общем, кончилось тем, что мне присвоили звание только благодаря пункту 11 регламента, согласно которому ЗМС могут дать за особые заслуги по решению тренерского совета и руководства федерации легкой атлетики. Хотя, повторю, я его заслужил и по спортивному принципу, набрав эти 150 баллов.
— Кто-то помогал в этой волоките?
— Мое имя в федерации все знали. Известно, сколько я завоевал медалей для страны. Я десять лет был в сборной, не пропускал международные соревнования. Так что решение комиссии было единогласно в мою пользу.
— Если отбросить все нюансы, то такая система присвоения звания заслуженного мастера спорта (ЗМС) мне кажется справедливой.
— Согласен, но, как видишь, бывают разные ситуации. Когда звание присуждали футболистам сборной России, занявшим восьмое место на прошедшем чемпионате мира, то, думаю, ребята никуда не ходили и никакие документы не собирали. Им вручили значки в торжественной обстановке.
— Ты предвосхитил мой следующий вопрос. Сейчас в стране главная дискуссия: справедливо ли присвоили звание ЗМС игрокам сборной России по футболу, которые не выиграли медалей, а всего лишь вышли в 1/4 финала? Ты на стороне Минспорта или Гамовой, Мусерского, Канчельскиса и других прославленных спортсменов?
— Я думаю, что 99 процентов спортсменов не поддерживают это решение. Каждый заслуженный мастер спорта знает цену этого звания, как нелегко его приходилось зарабатывать. За восьмое место звание ЗМС присваивать нельзя. Так же, как и на чемпионате Европы 2008 года, когда наша сборная стала якобы бронзовым призером, но при этом не играла за третье место. Это как так? Финал за первое место играется, а матч за третье место нет, и обе команды получают бронзу. Я, как уже говорил, несколько раз занимал четвертые места на чемпионатах мира и Европы. Получается, что я тоже могу быть бронзовым призером, заняв четвертое место? Конечно, ребята порадовали болельщиков, молодцы, но звания заслуженного мастера спорта они не заслужили.
— Не могу обойти тему твоей семьи, поскольку знаю, что в ней произошла трагедия. Расскажи, пожалуйста, что случилось, как ты пережил все это?
— 2005 год был очень трудным для меня. Погиб мой отец. Это случилось, когда я был на сборах перед молодежным чемпионатом Европы, за две недели до его начала. Я сразу же приехал в Клинцы. Отец в тот момент был еще жив, он находился в больнице.
— Что произошло?
— В доме произошел пожар. Папа пытался потушить его самостоятельно еще до приезда пожарных. К приезду спасателей он был в полном сознании, видимо, сказался стресс. Он даже не хотел ехать в больницу, сказал, что нормально себя чувствует. Но все же его отвезли и положили в больницу, где ему с каждым днем становилось все хуже. Через три дня он умер от ожогов. Я был в очень подавленном состоянии, ничего не хотелось, даже приходили мысли завязать со спортом. Но родственники и тренеры меня очень сильно поддержали в тот момент. Сказали, что сделано очень много работы и нужно себя реализовать, проявить характер. И я решил ехать на чемпионат Европы среди молодежи, который я в итоге выиграл. Конечно, и для семьи эта победа стала отдушиной, немного переключила ситуацию после трагедии с отцом.

Поклонница из Франции
— У тебя было много поклонников. Но есть особая поклонница, о которой ходили легенды. Кто она и общаетесь ли вы сейчас?
— Да, француженка, на тот момент ей было около 40 лет. Она приезжала посмотреть на меня на каждый старт. Традиционно в конце сезона у нас были соревнования во Франции, она привозила мне презенты, оказывала знаки внимания. Но ничего личного в этих отношениях не могло быть. Конечно, всегда приятно, когда есть поклонники и поддержка. На крупных международных стартах каждому легкоатлету выделяют небольшой уголок, куда его поклонники могут класть письма. Мне приходило достаточно много писем на разных языках, в том числе и с фотографиями. Люди приглашали к себе в гости — в Германию, США, другие страны. Был приятно удивлен.
— Получается, что легкая атлетика в других странах популярнее, чем в России, к большому сожалению?
— Да, это факт. На международных турнирах, даже на Гран-при в многоборье, на стадионе собираются 3-5 тысяч болельщиков. А на чемпионате России, если убрать с трибун тренеров и родственников спортсменов, то зрителей почти не останется.
— Давай вернемся к француженке. Насколько настойчивой она была?
— Иногда даже казалось, что чересчур настойчивой. Наверное, когда-то нужно было поставить точку. Не знаю, как ей это удалось, но она даже узнала мой номер телефона. Стала писать СМС на английском языке. Это продолжалось и после окончания карьеры. Я несколько раз отвечал, но потом перестал. Она звала в гости, чувствовалась навязчивость, переход грани отношений поклонницы и спортсмена. Честно говоря, последние письма я уже до конца не переводил и не дочитывал. Понимал, что общение пора прекращать. Сейчас мы не общаемся.

С верой в будущие победы клинцовской легкой атлетики
— Свою дальнейшую жизнь ты связываешь с тренерской деятельностью или есть другие планы и проекты?
— Мне нравится тренерская работа. Она приносит мне удовольствие, я вижу, что у меня что-то получается. Конечно, есть и другие планы на жизнь, но пока я полностью связываю себя с тренерской деятельностью. Что скрывать, воспитание юных чемпионов не приносит больших доходов. В то же время совмещать ее с чем-то еще сложно. Тренировки требуют полной самоотдачи не только от спортсмена, но и от тренера. Чтобы вырастить одного суперспортсмена, надо пересмотреть тысячи ребятишек.
— Но есть же случаи, когда еще в совсем юном возрасте понятно, что растет будущая звезда.
— Знаешь, порой это весьма опасно. Когда спортсмен в юношеском возрасте добивается высоких результатов, на него возлагают надежды, то часто у ребенка начинается звездная болезнь. Ему кажется, что он через три года станет олимпийским чемпионом. Но это не так, и часто после побед в юношеском возрасте ребята «ломаются» и заканчивают тренировки. Но есть и такие, которые, наоборот, стараются подтвердить свое лидерство. Вот из них и вырастают чемпионы. Я в определенный момент не показывал результат, а потом резко прибавил. Есть такая статистика, что в спортсмене и тренере должны совпасть 16 факторов, чтобы атлет достиг вершин.
— А кто твой любимый легкоатлет, если не брать многоборье?
— Кумиров в легкой атлетике у меня никогда не было. Особенно из больших звезд. Но есть люди, которым хочется подражать, эти люди вызывают большое уважение. К примеру, мой тренер Лев Лободин, рекордсмен России в семиборье. А не из многоборья отмечу Родиона Гатауллина, прыгуна с шестом. Его человеческие качества на высшем уровне, у него нет звездной болезни, но есть при этом прыжки за шесть метров.
— Есть ли в Клинцах кто-то из молодых легкоатлетов, кто, на твой взгляд, может в ближайшее время «выстрелить»?
— В Клинцах и Брянске хорошие традиции. Есть плеяда опытных заслуженных тренеров, а также молодых, которые фанатеют от своей работы. А если есть хороший учитель и тренер, то и хорошие ученики будут всегда появляться.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Жора КОСТАКЕВИЧ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *