Свежо предание, а верится с трудом

Лет двадцать пять назад писал я для клинцовского
«Труда» небольшую статейку о путешествии Екатерины II через наш край. Как трудно тогда было находить слова извинения перед читателями и редакцией за свой интерес к такой «немодной», «отжившей» теме! Будто императрица могла и должна была работать в свете решений последнего внеочередного пленума! А мою первую краеведческую заметку Я.А. Ковалев, бывший директор клинцовского музея (он действительно много сделал для его развития), прокомментировал так: «А заодно посмотрим, от чего мы ушли». Да, прошлое уходит, но его последствия остаются в дне сегодняшнем и участвуют в формировании нашего будущего. Тезис о неразрывности российской истории, о необходимости обязательного учета и светлых, и темных ее страниц провозглашен Президентом России всего год назад. Из-за длительного отмежевания от прошлого в наших представлениях об истории родного края зияют огромные пробелы, а там, где не хватает исторических данных, их место занимают мифы, легенды. Миф может быть способом детализировать и поэтизировать историческое событие. Тогда это явление, скорее, положительное, но миф как подмена подлинной истории выдумкой — вредный сорняк.

Недавно «ВлД» опубликовало несколько мифов, привязанных к хутору Овсеенок Клинцовского района. Главным мифом является объяснение происхождения дворянского статуса некоторых бывших насельников этого хутора как награды овсеенским мужикам за то, что вытащили из лужи карету Екатерины II во время ее поездки через наш край. Увы, в XVIII веке на такую «помощь» смотрели как на обязанность. Максимальная награда мужикам, вытащившим карету, была бы полтина (а то и двугривенный) на пропой, и — пошли прочь, чумазые, а не возведение в дворянство.
Путешествие императрицы через Новороссию в Крым — геополитический акт большой важности, сродни приему Президентом В. Путиным морского парада на рейде Севастополя в честь Дня Победы в 2014 году. И тогда, и теперь коллективный Запад не хотел признавать территориальные приобретения России. Путешествие Екатерины II имело целью показать иностранным послам, которых императрица обязала ехать с нею, что Россия взяла эти земли навсегда и уже осваивает их, поэтому путешествие долго и тщательно готовилось. В частности, детально выработан маршрут, через ручьи и лужи были наведены мосты, но ехать решили зимой, когда почище, поэтому никаких луж на пути царского поезда вообще не было. Не было и кареты — ее заменил возок. Нашим иностранным «партнерам» только и оставалось, что сочинять байки про «потемкинские деревни».
Подготовка путешествия и его осуществление подробно описаны в литературе. Маршрут царского поезда пролегал южнее, минуя Овсеенок и Клинцы. И этот факт развенчивает второй миф, топонимический, о наречении Екатериной II слободки Казенная Туросна Дурнями. У многих поселений нашего края по два сосуществующих наименования — официальное и «соседское», часто насмешливое (например, Мартьяновка, она же Голотовка, от слова голотa). То же и у Дурней. Это поселение возникло из разросшегося хутора при монастырской водяной мельнице с проезжей плотиной через речку Московку, которая тогда называлась Туросна Картавая, примерно на месте нынешнего автомоста. Позже это поселение было передано в ведение Казны. Из этих двух слов произошло официальное дореволюционное наименование поселения — Казенная Туросна. Клинчане же называли поселенцев дурнями за то, что те поселились на бугре среди болота. А ведь выбора у них не было — строились там, где указал монастырский управляющий.
Эти мифы порождены требовавшим объяснения
несоответствием дворянского статуса и скромного быта овсеенцев. Не все хуторяне по фамилии Овсеенко были дворянами. Дворянами на хуторе были не только Овсеенко. Многие овсеенские дворяне сами пахали свои нивы, не все они были грамотны и т.д. Перед революцией самой состоятельной из них была так называемая Карасиха, вдова подполковника Г.А. Карасева. В ее владении было около ста десятин земли южнее Стародубского тракта (для справки: весь земельный клин овсеенского колхоза «Агроном» был около 600 гектаров). В.И. Ульянов (Ленин) в работах по аграрному вопросу писал, что для обеспечения среднего достатка крестьянский двор в России должен иметь 15 десятин земли среднего качества. Пашня Карасихи была песчаная, с болотцами, то есть хуже средней. Если учесть, что у Карасихи было шестеро детей, то на каждого из них приходится как раз по 15 десятин малоплодородной земли. Словом, даже богатейшие из овсеенских дворян жили на уровне среднезажиточного крестьянина других регионов и казались богатыми лишь на фоне полной нищеты окружающих крестьян.
Бедность земледельцев западной части нынешней
Брянской области обусловлена плохими почвами и аграрным перенаселением края, обозначившимся уже в первой половине XVIII века. Стародубский Его Царского Пресветлого Величества Войска Запорожского полк был в XVII-XVIII веках самым большим по площади, самым малонаселенным, самым удаленным от причерноморского театра военных действий, а поэтому самым безопасным для проживания. Сюда переселялись крестьяне и казаки, в том числе казацкая старшина, которая, повоевав на юге, к старости старалась получить в награду земли на севере. К 1730 году практически все земли в Стародубском полку были розданы и присвоены, а население все возрастало. Так, например, из старинного села Халевичи часть жителей выселилась в «за поле», образовав Запольские или Новые Халевичи (исходное село, соответственно, стали называть Старыми Халевичами). Скоро стало тесно и в Новых Халевичах, но никакого свободного клина земли, пригодной для распашки, уже не было. Началось освоение мелких клочков земли хуторами.
Так возник халевицкий хутор Зарaманский (название произведено от речки Рaманы, что в балтских наречиях означает «тихо текущая»; не путать с хутором Зараманье — выселком из Павличей). Первый раз этот Зараманский хутор встречается в документах в 1767 году. Постоянное население в хуторе в этот год не показано. Видимо, землю обрабатывали «вахтовым» методом. Во времена моего детства таким «десантным» способом халевицкий колхоз убирал сено по левобережью Раманы, а во времена детства моей мамы (до передела земель во второй половине 1920-х годов) халевенцы также наездами убирали хлеб на все еще принадлежавших им нивах около Стародубского тракта. После Великой Отечественной войны халевицкий колхоз вахтовым способом ухаживал летом за скотом при хуторе Навозовка. Это — следствие давних хозяйственных традиций.
В 1767 году хутор Зараманский принадлежал сотенному старшине Стародубского полка Ив. Обозенко. Как и когда он перешел к Овсеенкам — по купле или в приданое за дочкой или внучкой Обозенки, неизвестно. В 1858 году (за три года до отмены крепостного права) в нем было всего 15 дворов, официально он еще назывался хутором Зараманским. Историю и название поселения определила семья Овсеенко.
В 1783 году вся казацкая старшина Войска Запорожского, начиная с сотенной, была объявлена Екатериной II равной в правах с великорусскими дворянами, но еще несколько десятилетий старшины были как бы «кандидатами» в дворяне. Лишь в середине XIX века казацкие начальники персонально, по предъявлении документов на наследство, по решению департамента Герольдии вносились в губернскую дворянскую книгу и становились потомственными дворянами. Братья Фома и Михаил Овсеенко с нисходящим потомством указом Герольдии от 29 марта 1846 года были официально признаны в дворянстве с внесением в 1-ю часть родословной книги на основании владения их отцом Василием Артемовичем Овсеенко имением и казачьим чином значного товарища (сотенное начальство). Известно, что в 1783 году за Фомой Васильевичем Овсеенко числилось 10 душ (4-5 дворов) лично зависимых крестьян (тоже «кандидаты», но в крепостные), видимо, живших в Запольских Халевичах. О проживании крепостных на хуторе Овсеенке достоверно неизвестно.
Здесь мы должны обратиться к третьему из недавно опубликованных мифов — о посадке дуба «в память отмены крепостного права». Автор этого мифа известен. Это овсеенский активист, когда-то издававший малотиражную газету, Н.П. Овсеенко. Его восторженная душа жаждала чего-нибудь светлого, возвышенного, а поскольку он жил напротив дубка, дерева довольно редкого в нашем крае, мысль о его возрасте не могла не возникнуть. Когда он связал возраст дубка, как он его оценил, с отменой крепостного права, он настолько обрадовался, что говорил только об этом. Помню лет тридцать назад толпу людей на овсеенской автобусной остановке и Николая Петровича в углу будки, тихо говорящего никому и всем: «Вот люди ходят и не знают, что дуб был посажен в память отмены крепостного права…» В действительности ни дворян Овсеенка, ни крестьян ближайших деревень отмена крепостного права никак не задела экономически, не обрадовала и не огорчила. В их жизни ничего не менялось — отмечать было нечего. Это — миф. Так, может, дуб просто посажен в 1861 году?
Одно из ранних моих детских впечатлений — лето 1943 года, мама с бабушкой что-то делают на овсеенском поле, а я сижу на меже под дубом и играю желудями. А по полю тут и там видны другие дубы на межах, еще не уничтоженных тракторной вспашкой.
Помню, как на лугу за усадьбой Ирины Ивановны рос огромнейший старый дуб. Говорили, под ним до революции стоял небольшой домик, в котором жила еврейская семья, торговавшая водкой (шинок). Может быть, они его и посадили. Овсеенские домохозяйки, любившие твердые огурцы, со всех сторон обтесали кору этого дуба, и в 1960-е годы он засох. Его спилили.
Вблизи овсеенского кладбища есть микроурочище «Дубки». Там была целая гряда дубов, чем-то привлекавшая стаи мелких птичек. Если бы те дубки не обрубали, это были бы могучие деревья.
Обсуждаемый дуб совсем не уникален. Была в Овсеенке такая традиция — сажать дубы и липы, и посажено их было немало. Старейшие деревья Овсеенка (около 250 лет) — липы на кладбище, образующие небольшой четырехугольник, — обсадка хуторского кладбища XVIII века. Обсуждаемый дуб — один из уцелевших хуторских дубов. Приписывать его посадку Н.П. Селивоненко или М.И. Данилевич неверно. Селивоненко — не коренной овсеенец. Родился он в ХХ веке, когда обсуждаемый дуб уже сидел. Действительную Селивоненко служил уже в РККА, участвовал в боях на КВЖД (1929). Данилевич была чуть постарше, но все же родилась она после отмены крепостного права. Я не лесотаксатор, могу ошибиться, но, думаю, что обсуждаемому дубу немногим более ста лет, то есть к 1861 году он отношения не имеет. Дубы растут очень неравномерно, рывками. Последние годы овсеенский дуб вошел в силу и развернулся на просторе. Очень хорошо, что его огородили. Памятными местами Овсеенка долгие годы были «Большой ясень» с почтовым ящиком и замечательный «Большой камень» (оба на Яцуровском перекрестке). Теперь вот будет «Большой дуб». Но не дай бог использовать его кору для засолки огурцов!

Борис ПЕТРОВ,
действительный член РГО