Пятница | 17 Ноябрь 2017

Как создавалось клинцовское Землячество в Москве

12 Ноя 2014 | Рубрика: Без рубрики

Окончание.
Начало в №45 от 5.11.14 г.

Встречу скульптора и историка, охваченных одной идеей, можно рассматривать как Провидение. Дни бежали, я торопил время, я боялся, что скульптор может передумать, отказаться от своего предложения. Наконец Полыновская сообщила мне московский телефон Смирнова, и я набрал номер.

С противоположного конца провода раздался знакомый клинцовский говор, мы представились друг другу. Со мной говорил Александр Алексеевич Смирнов. Скульптор подтвердил согласие на разработку памятника, но признался, что еще не представляет, каким его нужно делать. Я рассказал предысторию появления в газете обращения старообрядцев, рассказал о настроении клинчан и желании иметь памятник. После нескольких фраз мы поняли, что судьба свела нас не случайно, нам нельзя друг без друга, мы единомышленники, мы должны быть вместе.
Нашей встрече сопутствовало еще одно событие. В ближайшие дни на Пречистенке, в Красных палатах, открывалась выставка художника из Брянской области Игоря Сушенка. Красные палаты — это старинный особняк XVII века, он стоит на площади возле метро «Кропоткинская». Тогда Храма Христа Спасителя еще не было. Заметным и примечательным объектом на площади был только памятник Фридриху Энгельсу, за спиной которого на пригорке и стоят Красные палаты.
Гвоздем программы выставки был портрет Николая Ивановича Рыжкова, бывшего председателя Совета министров СССР. Портрет установили в малом зале, и в этом зале, рядом с портретом, собрались гости, в зале было шумно и тесно. Среди гостей мы не встретили ни одного знакомого лица и стали бродить по залам.

Нужно сказать, что картины Игоря Сушенка поразили нас высоким мастерством исполнения. Как художник Игорь Сушенок стал для нас открытием. Автор выставил прекрасные пейзажные картины, много портретов. Художнику удалось показать в портретах не только тонкие черты лица, но и характер каждого персонажа.
Мы приехали задолго до назначенного времени открытия, поэтому в залах было малолюдно. В большом зале мы обнаружили единственного посетителя, он стоял возле портрета, написанного в полный рост. При первом взгляде стало понятно, что рядом с портретом стоит его живой образ. Под портретом была табличка — «Поэт Николай Мельников».
Мы улыбнулись Николаю, пошутили по поводу того, что человек на портрете очень похож на него, представились клинчанами, познакомились, узнали что Николай, как и мы, из Брянской области. Как земляки мы сразу же прониклись доверием. Поэта Мельникова тогда знали мало, поэтому нам никто из посетителей не мешал общаться и десять, и двадцать минут. Народ толпился в основном возле портрета Рыжкова и возле Игоря Сушенка.
А тем временем Николай с удовольствием прочитал для новых знакомых свои стихи. Теплом и мудростью повеяло от зарифмованных им слов. Я прочитал по памяти несколько духовных стихов своей жены, Анны Перекрестовой, не надеясь получить понимания, как мне казалось, от закоснелого атеиста. Но Николай выслушал внимательно, а потом признался, что неравнодушен к духовной поэзии и пробует писать на эту тему. А затем попросил меня прочитать стихи снова. После этого Николай записал номер моего телефона и сказал, что очень желает познакомиться с поэтом, который пишет такие замечательные стихи.
Николай позвонил первым. Он общался в основном с Анной, просил читать стихи, советовал печатать их и прочил ей большое будущее.

В ответ Анна смеялась, воспринимая слова Николая как форму вежливости. Но прошло несколько лет, и в 2001 году Анна опубликовала свою первую книгу «К псалмам Царя Давида». Николай прочитал несколько глав книги, позвонил и сказал: «Я ведь предсказывал тебе будущее, а ты в ответ смеялась!»
После посещения Красных палат Александр Смирнов пригласил меня в свою мастерскую, где мы смогли уединиться и начать переговоры. Я сознательно не спешил раскрывать свой замысел памятника. Мне не хотелось спугнуть зреющий в голове скульптора собственный проект памятника, который мог бы стать альтернативой моему проекту. Но долго скрывать идею памятника было невозможно. Александр признался, что еще не решил для себя, каким должен быть памятник. Поскольку предмет обсуждения отсутствовал, я признался, что опубликовал в клинцовской газете собственный замысел. Идея молящегося крестьянина Александру понравилась. Он задал только один вопрос: «Каким будет перстосложение?» Я ответил, что «исторически достоверным может быть только двуперстие, как принято у старообрядцев». Александр промолчал.
Но я заметил, что форма перстосложения несколько смутила скульптора. Причину смущения я вскоре понял, когда узнал, что Александр Смирнов — прихожанин патриаршей церкви.
После разговора о перстосложении я почувствовал некоторую настороженность скульптора, нерешительность в выборе предложенного сюжета. Я уже стал корить себя, что «навязал» ему идею «молящегося старообрядца». Я боялся потерять скульптора, поэтому неоднократно предлагал ему отрешиться мысленно от моего проекта и попытаться создать иной сюжет.
Тем не менее, Александр взялся за исполнение моего проекта. К вопросу о перстосложении мы вернулись через много лет, уже на завершающем этапе, когда памятник, выполненный в глине, уже стоял в литейной мастерской.
С Александром мы подружились, стали встречаться. Нам было о чем говорить. Я ознакомил Смирнова со своими статьями, фотографиями клинцовских старообрядческих храмов, найденными документами, рассказывал историю города, как представлял ее и как мечтал изложить в будущих книгах. Мы много говорили о старообрядчестве, обрядах, традициях.
Обсуждение проекта памятника заставило обоих еще глубже погрузиться в изучение истории города. И на время идея памятника, казалось, отодвинулась на второй план.

Однажды Александр признался, что совершенно не интересовался историей города, в котором вырос, ничего не знал из истории старообрядчества, и только наше знакомство позволило ему пристальнее взглянуть на прошлое родного города и переосмыслить свои представления о старообрядцах.
Вскоре Смирнов сообщил, что готовится к очередной выставке и приглашает всех моих знакомых на открытие. В рождественские дни 1998 года состоялось открытие выставки работ Александра Смирнова в помещении выставочного зала на Крымском Валу. Накануне открытия я обзвонил земляков, живущих в Москве, и пригласил каждого на выставку. Откликнулись не все. Но те, кто пришел, оказались моими друзьями и единомышленниками на долгие годы.
Это были Валентина Карташева, Борис Петров, Евгений Немчинов, Владимир Клинцов. Мы познакомились. До этого знакомы были по телефону. Я представил свою жену, Анну Перекрестову.

Когда посетители выставки разошлись, и в зале стало безлюдно, мы сдвинули стулья в углу зала, стали знакомиться, вспоминать родной город, родственников и, конечно же, обсуждали идею памятника. Тогда-то и родилась мысль создать Землячество клинчан, живущих в Москве, чтобы совместно готовить 300-летний юбилей города. Мы считали, что круг Землячества будет прирастать новыми людьми, и совместно мы сумеем не только поддержать идею памятника, принять участие в обсуждении проекта, но и помочь продвижению идеи памятника в Клинцах, а в будущем найти источники финансирования строительства памятника. Проголосовали избрать председателем Землячества организатора первой встречи Ромуальда Игоревича Перекрестова, а его заместителем и секретарем избрали Анну Георгиевну Перекрестову.
Надо сказать, что я со всей энергией взялся за дело. Обзванивал знакомых в Клинцах, выяснял адреса и телефоны их родственников и знакомых, переселившихся в Москву. В течение года собрал адреса более ста семей и с каждым земляком побеседовал по телефону. На очередную встречу Землячества пришло около тридцати человек.
Первые два года на встрече с земляками мы постоянно ставили вопрос о проекте памятника основателям города, побуждая людей к новым сюжетным предложениям. Я обращался к мнению разных людей, особенно новых посетителей наших собраний. Новичкам мы умышленно не открывали свои соображения относительно сюжета памятника. Но продуктивных идей никто не предлагал. Было, например, предложение изготовить вместо памятника памятную доску. Или же создать композицию из нескольких фигур, где изобразить помещика Ивана Бороздну, давшего в 1707 году разрешение старообрядцам на поселение, а рядом, в роли просителя, Афанасия Клинца — первого старосту слободы — и других старообрядцев. Обсуждали даже композицию из нескольких фигур: рабочего, текстильщика, воина и персонажей прошлого — старообрядцев в длиннополых одеяниях, купцов и других.

Как мы ни пытались нащупать иную идею памятника, так ничего нового и не придумали. В конце концов, идея молящегося крестьянина стала ведущей и единственной.
Я был уверен, что Александр Смирнов более других скульпторов готов к воплощению предложенной идеи сюжета. Христианские мотивы в его творчестве появились задолго до нашей встречи. Уже были отлиты в бронзу такие скульптуры, как «Кающийся», Грешник», «Не рыдай Мене Мати», в парке на Крымском Валу стояла изваянная из белого камня фигура Патриарха Тихона.
Наконец Александр вылепил из пластилина крестьянина таким, как я описал его в своей статье: в длиннополом одеянии, с непокрытой головой и рукой, замершей у левого плеча, во время осенения себя крестным знамением. Молящийся крестьянин стоял на невысоком постаменте, стилизованном под «горки», известные в иконописи.
Памятник мы показали землякам во время очередной встречи. Клинчане рассматривали проект памятника с интересом и одобрением, никто не возражал.
Затем на несколько лет Александр оставил работу над памятником и занялся повседневной творческой работой над другими проектами. А пластилиновый Василий Клинец оказался на полке среди других работ скульптора, терпеливо ожидая своего часа.

Как мы строили работу Землячества

Уже на первых собраниях землячества стал ряд вопросов: где собираться, как часто, нужны ли членские взносы, чем заполнять досуг встреч?
Вопрос о месте сбора решился сам собой. Александр сказал, что два раза в году выставляет свои работы в разных выставочных залах Москвы. День открытия выставки и может стать днем встречи земляков.
Вопрос о членских взносах был поднят на очередном собрании и не получил поддержки. Все высказались за то, чтобы встречи носили не принудительный характер, а собирали людей по интересу и по желанию общения. Оплачивать застолье было дорого как скульптору, так и участникам встреч, поэтому решили: стол с чаем и сладостями накрывать вскладчину, кто что принесет.
Список участников встреч стал быстро пополняться новыми лицами. Москвичи приводили на собрания своих знакомых. О создании Землячества как-то стало известно в Клинцах. Во время очередного посещения Клинцов меня встретил Виктор Пугачев и дал длинный список имен и телефонов своих друзей, живущих в Москве.
За две-три недели до предполагаемой встречи Землячества я садился за телефон и каждый вечер созванивался с земляками. Людям нравилось, что им оказывают внимание, рассказывали о своих корнях, предавались воспоминаниям. Такое общение, с одной стороны, отнимало много времени, но, с другой стороны, позволяло выяснить, у кого есть какие документы, фотографии, воспоминания родителей и прочее. Так мне удалось найти несколько родословных росписей семей Синельниковых, Долговых, Барышниковых, Федотовых и других фамилий, пополнить собрание фотографий с видами зданий и храмов города Клинцы. Земляки, бывшие клинчане, в основном люди приветливые и культурные. Я им очень благодарен за оказанную помощь в собирании исторических сведений о жителях города Клинцы.

Выставки земляков в Клинцах

Когда был готов первый черновой вариант памятника в пластилине, я предложил Александру Смирнову выставить свои работы в Клинцах, на родине. Мне показалось, я смутил Александра этим предложением, Александр несмело возразил, дескать, кому будут интересны его скульптуры религиозного содержания. Я понял, что это отговорка: Александр не решается показать клинчанам эскизный проект памятника основателю города.
Тогда я предложил ему не везти в Клинцы пластилинового Василия Клинца, а познакомить жителей города со скульптором Смирновым, членом Союза художников России, познакомить клинчан с его творчеством, чтобы в дальнейшем клинчане с доверием отнеслись к его проекту памятника основателям города.
Признаюсь, что это была моя первая работа по устройству выставки. Я написал главе администрации Александру Васильевичу Долгову письмо о своем предложении и просил в определенное время, удобное для обеих сторон, помочь с выделением зала для устройства выставки.
Такое же письмо направил директору клинцовского краеведческого музея Любови Полыновской. Ответ был скорым и положительным. Клинчане изголодались по хорошему искусству и с удовольствием занялись подготовкой к выставке.
Я написал текст для буклета, подобрал фотографии скульптурных работ. Знакомый офицер из Центра управления полетами, тоже земляк, на принтере напечатал более сотни экземпляров буклета.
В Клинцах нас ждали. В музее по случаю выставки сделали ремонт выставочной комнаты.
Утром с вокзала я поспешил в музей. Александр Смирнов уже был в Клинцах. На своей машине он привез скульптуры, массой бронзы около двухсот килограммов. По залам музея расхаживал с фотоаппаратом Евгений Архипович Немчинов. Его лицо осветилось улыбкой. Прихрамывающей походкой он пошел мне навстречу, мы обнялись, как родные. Я обратил внимание, что на стенах зала уже развешаны фотографии-картины Евгения Немчинова, на постаментах разместились работы Александра Смирнова. Два электрика устраивали подсветку скульптур. В углу зала стояло пианино, видимо, не случайно.
Открытие выставки состоялось на следующий день. Залы музея гости заполнили за час до открытия. Пришли учителя, музыканты, художники, врачи, работники отдела культуры, журналисты, фотографы. Гостей было так много, что трудно было продвигаться по залу. Среди гостей я узнавал своих одноклассников, знакомых, родственников, друзей. Все улыбались, жали руку, поздравляли с открытием выставки.

Настроение у всех, а главное — у виновников встречи, было приподнятое. Пришли старообрядцы с длинными бородами и горящими от любопытства глазами. Их приятно поразила христианская тематика произведений скульптора. Обычно сдержанные и неразговорчивые гости их храма Преображения не скрывали восхищения и удовольствия. Обещали после службы объявить об открытии выставки и предложить прихожанам храма в обязательном порядке посетить выставку. Завязался разговор старообрядцев с Евгением Немчиновым. Старики узнали его, они хорошо помнили его родителей, прихожан храма Преображения, Елену Киприановну Грошикову и Архипа Васильевича Немчинова, помнили Женю Немчинова еще подростком, когда в годы войны он прислуживал священнику вместе с таким же юнцом Александром Берестневым, будущим священником этого храма.

Затем внимание всех было обращено на Александра Васильевича Долгова. Прозвучало приветственное слово, проникнутое благодарностью к скульптору и к фотохудожнику за их подвижничество, за их память о родном городе и земляках.
Первым музыкальным приветствием прозвучало «Сомнение» М.И. Глинки в исполнении дуэта скрипачей Дмитрия Федоровича Бородина и Владимира Цивина, преподавателей музыкальной школы. Я с ними учился скрипичному искусству. Дмитрий Бородин — прихожанин старообрядческого храма.
На фортепиано играли педагоги и ученики музыкальной школы, выступали вокалисты. Мы были поражены, с какой любовью и теплотой встретили нас клинчане. Я наклонился к директору музыкальной школы Наталье Борисовне Байдаковой и поблагодарил ее за такой чудесный концерт и профессионализм исполнителей. Наталья Борисовна в ответ сказала: «Подожди, еще не все, обрати внимание, будет выступать наша гордость — Лиза Мазалова».
К фортепиано подошла ученица младших классов, маленькая пухленькая девочка, уверенно села на стул, склонилась над клавиатурой, замерла на мгновение, а затем начала двумя пальцами, подобно дятлу, стучать по двум клавишам, извлекая из них замысловатый ритм. Затем тонкие пальцы девочки взяли клавиши в аккорды, руки забегали по клавиатуре, и Лиза стала в нарастающем темпе исполнять свое сочинение. Пальцы юной пианистки, быстрые, цепкие сильные, уверенно извлекали звуки, лепили из них мелодию. Руки то разбегались по клавишам россыпью звуков, то собирали их в звуковые пучки-аккорды, идущие чередой с бешеной скоростью. Аккорды срывались с клавиатуры, дробились, рассыпались, то сливались в единый мощный и страстный поток.
Наконец пианистка сгребла звучащие клавиши в свои ладони, бросила их под ноги слушателям и замерла, откинув назад голову. Раздались аплодисменты. Я почувствовал, как слезы наполнили мои глаза. Я готов был целовать юную исполнительницу. Затем звучали стихи, приветственные речи. Люди долго не расходились, радуясь такой неожиданной встрече с прекрасным.
Вскоре волна гостей схлынула, залы музея опустели, и мы, виновники встречи, собрались за небольшим столом. Александр Долгов не скрывал своей симпатии к москвичам, к их благородному делу. Шутил, рассказывал забавные истории, читал стихи. Мы вели непринужденный и в то же время деловой разговор. Мы показали главе города фотографию вылепленного из пластилина эскиза памятника. Для Александра Смирнова важно было услышать из уст главы города, что идея памятника удачная, что памятник исторически верный, и что он будет поддерживать и защищать заложенную в него идею. Александр Смирнов с присущей ему сдержанностью и немногословностью скромно заметил, что это еще черновой вариант, что памятник требует дальнейшей проработки сюжета. Мы говорили о грядущем юбилее города, вспоминали годы юности, родителей, пели песни. Разошлись затемно.

Выставка в Клинцах разбудила в сердцах моих собратьев прилив любви к малой родине. Евгений Немчинов после этого увлекся фотосъемками разных уголков родного города. Тогда же у него родился замысел запечатлеть на пленку жизнь прихожан родной ему Преображенской церкви. И вскоре была создана богатейшая коллекция портретов клинцовских старообрядцев и сюжетов из жизни прихода. Свое увлечение Немчинов перенес на Рогожское кладбище, где создал галерею портретов старообрядческих иерархов.
Смирнов после успеха выставки в Клинцах, вернувшись в Москву, снова обратился к работе над памятником основателям родного города и уже больше не высказывал сомнений в нужности его работы для жителей города.

Ромуальд ПЕРЕКРЕСТОВ

Обсуждение закрыто.