Четверг | 21 Сентябрь 2017

Андрей Колесников:

24 Сен 2014 | Рубрика: Общество

392014_0012Андрей Колесников:
«Сегодняшнюю действительность
определяют люди в трениках»

Москвичей времен Булгакова испортил «квартирный вопрос». А нас, по ходу, Крым как таковой и все,
что с ним связано, да и потом вдруг последовало. Все то, о чем еще пару лет назад невозможно было
даже подумать, а не то, что представить наяву. За минувший год, с прошлой осени, под воздействием
событий на Украине изменилась не только наша страна, но и мы сами, ее граждане и жители.
Причин много. Стало другим телевидение и большинство СМИ, всегда игравших значительную роль
в плане нашего восприятия окружающей и тем более заграничной действительности.
По «ящику» и в «советских газетах» больше нет новостей. Зато есть качественная и очень грамотная,
прекрасно «промывающая» мозги пропаганда
Стоит ли удивляться, что мы тоже стали другими: охотно и живо, веря каждому слову, воспринимаем все то, о чем нам сообщают. Все закономерно. А сообщают нам в основном про «зверства киевской хунты на юго-востоке Украины» и про очень правильный курс во внутренней и внешней политике, проводимый нынешними российскими властями и лично Владимиром Владимировичем. И это почти никого не раздражает. Ни у одного отечественного лидера — это признают все: и историки, и социологи — не было такой поддержки населения, если перевести ее в нынешний рейтинг Путина, незначительно колеблющийся в районе 90 процентов. Случайность? Нет, уверен известный журналист и публицист, член редакционной коллегии, обозреватель «Новой газеты» Андрей Колесников.

392014_0013Не так давно Андрей Владимирович прочитал на традиционном семинаре Московской школы гражданского просвещения в подмосковном городе Голицыно публичную лекцию «Анатомия нового патриотизма: россиянин на войне у телевизора». Вместе с репортером «ВлД» ее слушали, затаив дыхание, более сотни человек из разных регионов страны — журналисты, преподаватели, чиновники, депутаты, общественные деятели: так было интересно, словно в зеркало на себя посмотрели. Или на других. Но кто не готов к самокритике, лучше эту статью дальше не читать. Со всеми остальными наша редакция охотно делится тем, что услышать и прочитать сейчас, пожалуй, больше негде. Такое время, в такую эпоху мы живем.
Лекцию Андрея Колесникова по уже сложившейся традиции приводим в формате самых интересных цитат. Сразу признаемся: данную публикацию, содержащую информацию о событиях месячной давности, но по-прежнему актуальную, мы «придержали» намеренно, хотя готовили ее еще для одного из августовских номеров газеты. Почему? Не хотели быть голословно и заочно обвиненными в модной сегодня некоей «антироссийской пропаганде».

О национализме

— Я хотел бы начать с результатов социологических опросов последнего времени, которые проводились крупнейшей российской негосударственной исследовательской организацией «Левада-центр». Они свидетельствуют о той каше, которая творится в головах наших соотечественников. Правда, эти результаты только внешне противоречат друг другу.
На вопрос о том, кто сбил малазийский «Боинг, суммарно 82 процента ответов сводится к тому, что сбили украинцы. Но три процента опрошенных граждан верят, что самолет сбили ополченцы. Разница велика. То есть никто не хочет верить в плохое, что самолет мог быть сбит сторонниками России. При этом по июльскому опросу 60 процентов респондентов выступили за нормализацию отношений с Западом. А еще более ранние исследования, проведенные весной и в июне, показали, как высоки были цифры сторонников военного вмешательства России в военный конфликт на Украине.
Но с того времени число противников военного вмешательства заметно выросло — с 45 до 61 процента. Однако сторонников тоже много, их около 30 процентов — это все равно аномально много. Как в голове постсоветского россиянина все это укладывается? С одной стороны, стремление поддержать боевые действия на Украине и ввести туда войска, как это делали предшественники нынешней власти в 1968 году в Чехословакии и в ряде других мест, таких, как Венгрия и Польша. И почему в это же самое время немного падает градус националистической истерии и растет число сторонников нормализации отношений с Западом? Почему люди все-таки считают, что нужно сотрудничать с Западом?
Это главная загадка русской души, именно души, а не головы. Потому что если бы кто-то рассуждал рационально, совместить это все в голове невозможно. В том числе и святую веру в то, что самолет не могли сбить повстанцы или кто-то еще, кто взаимодействует с Россией. Что произошло с русским национализмом, который стал объединяющей силой, в чем ужас этого нового явления? Он существует в оправдание войны, сама идея которой сейчас пусть и поддерживается чуть меньшим числом граждан, градус в этом смысле падает, но она стала модной, понтовой, привлекательной, победоносной, легкой. Обязательно «легкой»: мы без одного выстрела взяли Крым.
Война кажется нам, россиянам в целом, чем-то очень привлекательным, судя по соцопросам. Оправдание войны, возникшая готовность пострелять немного, почувствовать плечо товарища по оружию — самая страшная вещь, которая произошла за постсоветское время с нашим народом. Есть дьявольская символичность в том, что все это происходит сейчас, в год столетия Первой мировой войны, когда в обществе тоже был милитаристический и националистический подъем в кавычках, случившийся фактически на пустом месте.

О пропаганде
392014_0014— Степень нынешней пропаганды с помощью СМИ очень высока. Я не очень часто смотрю ТВ: не в силах выдержать более пяти минут то, что там показывают. То, что сейчас происходит в центральных СМИ, а также то, что сейчас оппозиционных СМИ — единицы, — это моральная катастрофа.
Я не идеализирую власть, которая существует на Украине — падающие на территорию России снаряды тому подтверждение. Не надо вообще никакую власть идеализировать. А новый украинский режим еще только в стадии нулевого цикла. Но в своей пропаганде относительно ситуации на юго-востоке Украины Кремлю приходится принимать слишком много ситуативных решений. Однако ситуация, в которой оказалась Россия — эффект «осажденной крепости» — порядком всем поднадоела.
Если бы украинские войска достигли успехов, российская власть начала бы с ними диалог. Да, говорили бы, что это очень плохая власть, но надо с ними как-то договариваться.

О трениках
— Эта ситуация породила новый антропологический тип, который был, конечно, но ранее он не играл особой роли в политике и социальной жизни. А сейчас он особенно ярко проявился — это «люди в трениках», которые, сидя перед телевизором, управляют ситуацией и руководят войной с помощью пульта, нажимая на него, как на гашетку пулемета. Сидя перед телевизором или компьютером, что реже, они имеют дело с виртуальной войной, являясь ее виртуальным бойцами. И они доминируют сегодня в нашем обществе. Но, как правило, они остаются с пультом или мышкой компьютерной, причем их фанаты объединились. Сейчас нет «партии телевизоров» против «партии компьютеров», а есть одна партия — «все за Родину и почти за Сталина».
Между тем есть война реальная, и на нее иногда эти «люди в трениках» в очень небольших количествах уходят добровольцами, как когда-то уходили на войну в Сербию.
Как какие-то люди там воевали, так сейчас часть «людей в трениках» воюет на юго-востоке Украины, понимая, что это общедоступно и почетно. Они почувствовали, что нынешняя война — это модно, доступно, морально одобряемо, что само себе тоже очень плохо.
Но те, кто сидят у телевизора, чувствуют, что колокол может зазвонить и по ним, как в романе Хемингуэя. Употребляемое сегодня на каждом углу словосочетание «пятая колонна», про которую изначально тоже рассказали из телевизора — это понятие также, кстати, из пьесы Хемингуэя. Эти люди тоже составляют социальную базу нынешнего режима и нашего лидера.

О повстанцах
Путин, поддержав повстанцев на юго-востоке Украины, становится их заложником, потому что он не может в нынешней ситуации их не поддерживать, развернуть оглоблю, так как их обиженные штыки могут теоретически обернуться против него. Хотя я не думаю, что это произойдет в буквальном смысле.
Действительно, что нового типа человек появился там, на реальной войне. В политологии есть специальный термин — «гибридная война». Это когда ход боевых действий, политику держав и миропорядок в целом определяют какие-то случайные люди, которые часто и имени всем известного не имеют, как, например, командир одного из батальонов по прозвищу «Бабай». Поэтому по факту миропорядок определил такой вот батька Махно, который вдруг вылез откуда-то из подворотни и стал стрелять, немедленно вооружившись «Буками» и автоматами, непонятно откуда взявшимися.
Ужас ситуации в том, что на «гибридной войне» нет противоборствующих сторон, никто не может контролировать этих людей с «Градами» и гранатометами, повторю, неизвестно откуда взявшимися. Россия, конечно, хотела бы контролировать всю эту «партизанщину» на юго-востоке Украины, состоящую из своих как бы сторонников, но у нее это не получается. Именно поэтому «Крым — наш», а юго-восток никому не нужен в нашем сегодняшнем истеблишменте, потому что мы не сможем им управлять. Да, не поднять нам там ни экономику, ни социальную сферу, да и «братьев лесных» будем отлавливать, которые вроде были за нас, чтобы восстановить хоть какой-то порядок. В этом сложность «гибридной войны» и проблем людей, которые на ней появились.
Накануне я был на «Радио Свобода», где по телефону в передаче участвовал небезызвестный Виктор Суворов — разведчик, оставшийся в 70-е годы на Западе, написавший множество популярных книг. Он тоже считает, что опасность этой «гибридной войны» в том, что куда денутся эти люди, которые сейчас держат в руках оружие, после окончания войны. Они могут стать детонатором всероссийской смуты, будут будоражить Россию и, став той самой спичкой, станут «поджигать» ее с разных сторон. Я, правда, в эту теорию не верю, думаю, они растворятся в нелегальном пространстве. Но предположение коллеги Суворова мне показалось интересным.

О протесте
— В самом начале я упомянул социологическую базу Путина, которая расширилась за счет националистической консолидации. Как считают, очевидно, наверху, эта социальная база управляема и способна на протест. Но это не протест на Болотной площади в Москве, когда на улицу вышли критически мыслящие граждане, а протест «бирюлевского» типа, погромный протест. Эти люди духовно близки нашей власти, и она готова и хочет на них опираться.
В принципе, нынешняя власть считает, что может ими управлять, что является заблуждением: «бирюлевский» протест намного опаснее протеста на «Болотной». Это делает ситуацию взрывоопасной, хотя никто из социологов не измерит объем той фашизоидной массы, которая может в какой-то момент обернуться против Путина, не скажет, насколько и когда ситуация поменяется.
Еще один момент. Почему так много людей консолидировалось вокруг патриотической идеи, вокруг нашего лидера, вокруг идеи Крыма? Почему их так много? У меня есть гипотеза, я не претендую, что она точна.
Все сводится к тому, что «Болотный» протест был массовым, но мог стать еще более массовым. Но благодаря очень грамотному противостоянию ему — власть долго выжидала, потом закрутила гайки и все закатала в асфальт, и его безрезультатности, он сильно разочаровал людей, которые были готовы бороться за свои экономические, социальные права и особенно за притеснение политических прав. Люди начинают не верить в протесты, поэтому им проще оправдать власть и ее поступки. И здесь мы имеем дело со «Стокгольмским синдромом», когда люди оправдывают власть, которая их притесняет. А им еще дали повод — консолидирующую идею. Усталость от безрезультативных протестных настроений вылилась в другое дело, почему идея Крыма и стала объединяющей.
Задумывался кто-нибудь о выходе из крымского кризиса? Недавно в газете «Ведомости» опубликовали доклад крупного американского банковского холдинга «Морган Стэнли».
Согласно ему у Путина два пути: перестать поддерживать сепаратистов и идти навстречу Западу и другой — идти на поводу у самого себя и своего населения и сидеть под санкциями. Правда, думаю, где-то посередине: пытаться лавировать в отношениях с Западом и заодно пытаться сохранить высокий градус поддержки со стороны собственного населения. Поэтому, скорее всего, сидеть нам под санкциями еще очень долго.

О рае
— Крым для наших людей — это, скорее, из области политической или исторической психологии, это идеологема (политический термин, часть какой-либо идеологии; у нее, в отличие от термина, нет строго определенного значения, они меняются в соответствии с политической прагматикой — прим. ред.). У наших людей в голове где-то очень глубоко сидит мысль, что «Крым — наш», внутренне они согласны с этим. При этом невысоко число людей, которые считают, что Путин не нарушил международное право — точнее, нарушил, но это нарушение морально допустимо.
Налицо «Стокгольмский синдром», совмещенный с очень специфическим представлением россиян о «крымской идее», которая очень глубоко уходит корнями в историю. Во времена «Таврического проекта» императрицы Екатерины II — как внутреннего «российского рая», не удивительно, что эта идея неожиданно сработала. Очевидно, идеи живут значительно дольше, чем мы привыкли думать.
Назад Крым, конечно, никто отдавать не будет, только если радикально не поменяется руководство страны. Никому в голову не приходило присоединить его к России, пока это не пришло в голову Путину. В тех условиях, в которых проходил референдум о присоединении, легитимным его сложно назвать. Вот если бы Украина сказала: «Крым, хочешь в состав России?» Ситуация фантастическая, что уж тут иронизировать…
Давайте тогда говорить о больших русскоязычных анклавах в Казахстане — нам их тоже присоединять? Пенсионная система, бюджет России разрушается в связи с присоединением Крыма — очевидный факт.
В силу разных причин я занимался биографией Дунаевского. Вот что он писал в 1952 году о Крыме: «По поводу Крыма я скажу вам так: я там много бывал, я жил там один год, когда служил в театре. Крым без татар потерял свою экзотику. От Крыма остались только бывшие места, лишенные своей восточной привлекательности, без тех людей, которые его населяли и создавали».

О патриотизме
Есть еще одна более понятная причина консолидации, объединения россиян — пресловутая экономическая составляющая. Россия вошла в число стран, где преобладает число людей со средним денежным доходом. Понятно, что нефтяная рента существует, конъюнктура для ее продажи на мировых рынках хорошая, да и экономика работает худо-бедно. Но у людей складывается определенный стереотип поведения — пусть живется как сейчас, лишь бы не хуже.
Связывается этот уровень благосостояния, естественно, с именем руководителя страны. В принципе, весь народ в этом смысле можно назвать «партией ренты», которая гораздо шире «Единой России» и «Объединенного российского фронта». Да, можно возразить, что ренту получают олигархи, ближний к президенту круг, люди, у которых «шубохранилища», но есть такое понятие, как «просачивание ренты».
Да, рента распределяется несправедливо, но она все равно просачивается на социальные расходы, она частично попадает в бюджет. Опять же, один олигарх обслуживается огромным числом людей, а у каждого семьи — это и учителя для его детей, и гувернантки, и прислуга, и массажисты, и тренеры по теннису. Один олигарх способен кормить огромное число людей. Никто от этой ренты не хочет отказывается. Пока, как не парадоксально это звучит, не упадет цена на нефть, «партия ренты» будет стоять, как скала.
Другое дело, что наш патриотизм может поколебать экономический фактор. Средний класс, который составляет более 20 процентов населения, не может долго жить в «осажденной крепости», в которой мы сейчас живем, если брать страну в целом. Поэтому сейчас появилась новая идея, оправдывающая нынешнюю ситуацию. Она стала просачиваться даже в средний класс: мол, вот, наконец-то мы возьмемся за дело, сможем поднять свою экономику, повысить производительность труда. На мой взгляд, это полная чушь. Даже обсуждать это не хочется. Хотя очень многие серьезные люди в это верят, даже замминистра иностранных дел Григорий Карасин. Но в этой идее нет ничего общего с действительностью.
Но вот если отнять у среднего класса возможность расплачиваться карточками «Мастер карт» и «Виза», не приведи господь, разговаривать по международному роумингу или отключить его от системы международных банковских переводов «Свифт» — тогда мы посмотрим, что будет с этим патриотизмом, и как он будет эволюционировать. Наши власти держат из последних сил оборону. В этом патриотизме есть некая червоточина, которая приведет к снижению градуса накала. Потому что это вам не абстрактные экономические санкции, а меры, касающиеся конкретного потребителя.
Патриотизм, который нам навязывается, очень специфический. Он напоминает взгляд на мир через оптику глазами маргинального, не сказать шизоидного, но ультранастроенного населения. Долго смотреть на мир такими глазами невозможно. Недавно в журнале «Ньюсуик» была статья, в которой описывался день Путина, основанный на результатах вроде бы трехлетнего опыта и тайных опросов всяких инсайдеров — людей, которые работают рядом с ним. Так вот, день нашего президента вроде как начинается с трех папочек: докладов ФСБ, ФСО и СВР. Но если смотреть на мир глазами сквозь призму этих трех структур, можно сойти с ума.

Об элите
— Есть еще одна часть общества, которая существует возле власти — это разного рода элиты. Считалось, что до Крыма у нас был раскол элит. После Крыма они вроде объединились. А попробуй не объединись, когда народ «за», и начальство голову оторвет, деньги отберет. Да еще, если выступишь против, то и народный протест получишь, потому что народ за единую идею. Но дело ведь вот в чем…
На данный момент полностью разрушена репутация Путина для Европы — как человека его практически не существует для Североатлантического альянса. Для Востока и отчасти для стран Латинской Америки, да, он существует. Его хорошо там принимали, особенно в Аргентине, которая при ближайшем рассмотрении несколько дней спустя после его визита оказалась банкротом — там случился техническим дефолт. И вот этот разрушенный авторитет национального лидера может повлиять на настроение наших элит.
То, что Путин и его окружение просто льнут к странам Азии и Латинской Америки — хотя бы просто за моральной поддержкой, это очень важно. Много чего зависело от западного капитала. Многое строилось на внешних финансовых заимствованиях. Есть осознание у Путина и элит, что все это плохо. Но восстановить его авторитет уже будет невозможно никогда. Посмотрите на обложки ведущих журналов: до крушения «Боинга» еще оставалась хоть какая-то форточка, а после все закрылось. Вряд ли во всем виновата мировая закулиса, в чем нас сейчас пытаются некоторые убедить.
Просто наша элита, которая, может, и хотела бы сама восстановить настоящую демократию ради будущего страны, сама «схлопнулась», когда согласилась со всем патриотическим подъемом. Какая ж это элита, которая не может публично рефлексировать и не соглашаться? Она обанкротилась, да. Это сейчас наша элита монолитна, но еще недавно в ней присутствовал раскол. Он, может, не имел внешних проявлений, так как это чревато посадкой в тюрьму (вспомните, когда была «линия отсечения» раннего Путина от среднесрочного, а теперь и долгосрочного, в 2003 году сажали Ходорковского). Просто сейчас этот раскол приобрел латентные формы. Открыто идти против власти, значит, потерять бизнес, свободу и так далее.
И мы видим, что никто не возразил из элиты политической, когда Совет Федерации утвердил саму возможность введения войск в Украину. Никто не был готов оказаться по ту сторону двери, которая захлопнулась, ведь как только она захлопнулась, можно было навсегда остаться там, перестать принадлежать к элите. Никто не посмел возразить после присоединения Крыма. Идти против цунами может только безумный. Лучше плыть на этой волне и пытаться к ней приспособиться. Поэтому не было ни одной отставки министра. Но они пытаются сократить издержки от санкций. Сохранить себя в элите, хотя бы в бытовом плане, очень сложно.
Даже те, кто готов был выдвинуть Навального в президенты после прошлогодних выборов в сентябре, когда его прихлопнули асфальтной плитой, все эти разговоры резко прекратились. И правильно.

О будущем
Может, ближе к 17-му или 18-му году, под давлением откуда-то либо, но, скорее всего, сверху, внутри этих самых элит начнет что-то раскачиваться. И элита переориентируется, она скажет, что всегда была демократической, что режим благодаря ей удержался от самых страшных шагов, и что благодаря такому-то министру власти удержались от массовых репрессий. Потом она начнет искать в своих рядах переходного премьер-министра, как какого-нибудь премьер-министра Суареса, при котором Испания вступила на путь демократии после смерти диктатора Франко.
Нас много чего еще интересного ждет, думаю, в этом смысле, много чего интересного нам еще предстоит услышать.
Элита у нас очень внедрена в западный мир, она фактически является западной: в ментальном, материальном и иных планах. Она вынуждена быть патриотичной, чтобы как-то существовать, не потерять здесь своих позиций. Но элита может снова оказаться сильно недовольной, начнет раскалываться и будет искать Путину альтернативу.

Записал Андрей КОВАЛЕВ
Фото Олега Начинкина: на лекции

Комментарии закрыты.