Пятница | 21 Июль 2017

Кружатся диски

25 Июн 2014 | Рубрика: Культура

262014_015У героя нашей статьи Геннадия 900 виниловых пластинок, 350 из которых являются коллекционными и уникальными
Чтобы представить, что такое 900 пластинок, нужно это число умножить на 0,5, ведь чуть менее полсантиметра на полке занимает каждая единица хранения. Выходит 4,5 метра — два специально заказанных шкафа со стеклянными затемненными дверцами, чтобы коллекция не пылилась и не выцветала.
— Я начал собирать коллекцию с гибкой пластинки из журнала «Кругозор», на которой были записаны «I saw her standing there» и «I should have known better», — рассказывает Геннадий, сидящий на уголке-кухоньке своей квартиры, оформленной в виде студии (снесены почти все стены). — Что это «Битлз», не было написано, а лишь указано: «Вокально-инструментальный ансамбль. Великобритания». Это был то ли конец 1972-го, то ли начало 1973-го. Зима. Я сын офицера, отца только перевели в Ригу. Мне было девять, а соседу-литовцу — одиннадцать. У нас в квартире стоял ламповый проигрыватель «Ригонда», покупали даже какие-то диски — «Самоцветы», «Песняры», Магомаев, Кристалинская, но это все не мое. Ну, что советский народ слушал, то у нас и было.
Битловский «Hard days night» у Геннадия имеется в четырех изданиях. На вертушку он ставит оригинальный английский 1964 года, стоящий приблизительно 500 долларов:

262014_016 — Не только у меня был шок. Андрей Макаревич сказал, что, услышав первый аккорд «Вечера трудного дня», понял, что жить, как раньше, не сможет. Как это было устроено в 70-х? Во дворе все знали, что, например, у Саши с третьего этажа есть пластинка, и он может дать ее переписать на катушку за три рубля. Так собирались записи, но не «пластмасса», с этим даже в Риге было туго. Затем наша семья перебралась в Подмосковье. С тринадцати лет мотался из Химок в «толпу» близ ГУМа, где собирались суперкрутые спекулянты и просто фанаты. У людей было всего-то по несколько пластинок, от пяти до десяти «пластов» — и ты уже в игре. У меня первое время была всего пара пластинок, но каких — финские «KING CRIMSON» и «SOFT MACHINE». Я признавался королем.
Геннадий снова подходит к стойке аппаратуры, бережно достает из конверта фиолетового винила пластинку «При дворе Багряного короля» и опускает иголку точно на любимую песню с названием «Каденции и каскады», из колонок теплой струей льется арт-рок начала 70-х:
262014_017— Наше поколение — те, кому сейчас от 40 до 60 лет — помнит, что обладание фирменной виниловой пластинкой в 1970 годы было сродни обладанию священным Граалем. И дело даже не в том, что в стране не было ничего. Эта музыка была как будто с другой планеты. Да и записаны были те пластинки по-другому. В СССР существовала цензура даже в порядке грамзаписи: нельзя было много баса давать, нельзя было вокал на первый план, инструменты должны быть где-то сзади. Но в западном роке — никаких канонов, во главу угла поставлен великий драйв. Пластинки нарезались если не вручную, то близко к этому. До сих пор сохранилась такая профессия — cutting engineer — нарезальщик винила или «каттер», от которого зависит, как будет звучать пластинка. Раньше были мастера самого высокого класса, к ним в очереди стояли, и некоторые из них на матрицах своих оставляли какие-то надписи. «Третий» «Led Zeppelin» идет с цитатой Алистера Кроули. Например, «Deep Purple». Когда в 1975 году ты слышал какой-нибудь «Machine Head» или «In Rock», то музыка казалась просто убийственной.
Мы замечаем Геннадию, что квартира у него необычная. Центром бытия является стойка с дисками и аппаратурой, на стенах — картины.

262014_018 — Я хоть и проработал всю жизнь в милиции, но в душе я художник. Помню, как на новом румынском портфеле, на задней стороне, цветными авторучками один в один повторил обложку пластинки Rainbow «Rising», за что был изгнан с урока учительницей русского языка. С трудом скандал замял отец, который, кстати, научил меня фотографировать, и я сразу бросился переснимать обложки пластинок и журналов, которые мне несли товарищи.
— Аппаратура у Вас, наверное, очень дорогая? — спрашиваем мы нашего собеседника.
— В 2009-м, когда на пенсию вышел, купил себе хорошую ламповую американскую технику, которая позволяла слушать старый винил с правильным звуком. Аппаратура, может, и не самая дорогая, но, заточенная, под классический рок. Коллекция пластинок стоит дороже. Вот, например, эта…

Геннадий достает диск с причудливой черно-белой обложкой:
— С начала 80-х, когда жили в Кривом Роге, а это, заметьте, город-миллионер, осталась. Пластинки тогда в город привозились пачками и сначала «расписывались». Фирменный диск обязательно нужно было «выпотрошить»: вырезать середину, если есть плакаты или открытки, забрать их. В простеньком конверте пластинка стоила 50 рублей, что-то очень модное — 70–80. Внутренности — плакаты, внутренняя часть конверта, наклейки продавались отдельно по 5–10 рублей. Пределом мечтаний был какой-нибудь «Pink Floyd» 1973 года со всеми, как тогда говорили, кишками — двумя плакатами и несколькими открытками. Деньги на покупки я откладывал с того, что давала мне мама в школу. Еще собирал бутылки в парке и сдавал. Промышлял фотографиями. Когда накопил 35 рублей, купил вот эту вещь — «For Ladies Only» Steppenwolf. Эта группа, спевшая культовую песню «Born to Be Wild» из фильма «Беспечный ездок». Потом взял Сьюзи Кватро и неожиданно Fleetwood Mac. С таким набором я уже был более чем уважаемым чуваком, в дверь которого постоянно звонили такие же безумцы с пластинками в руках.
В коллекции Геннадия около 50 пластинок просто нераспечатанных.
— Когда ты покупаешь пластинку в идеале — запечатанную, не игранную ни разу — что внутри, ты не знаешь. Она может быть кривой, а может, вкладка, в которую вложена пластинка, была подмята, и за сорок лет там трещина образовалась. В Штатах коллекционеры, которые собирают только пластинки в состоянии mint, никогда их не открывают и не слушают. Потому что если ты ее купил, открыл, да еще обнаружил брак, то все. Ты деньги просто выбросил. Для прослушивания у них есть другие — дешевле, а на эти они просто смотрят и пыль с них стирают. Один мой приятель говорит: «А чего их слушать, все и так известно. Обложку достал, погладил — вот, считай, и послушал». Приблизительно так у большинства коллекционеров все и происходит.

— Похоже на действия маньяка, — замечаем мы, но наш собеседник не смущается:
— Есть меломаны, которые просто интересуются музыкой, а есть маньяки. Кто такие маньяки? У меня есть знакомый — лютый коллекционер, собирает все вариации обложек The Beatles, которые только были в мире. Выписывает по е-бэй, ездит за границу. А есть другой маньяк — у него семьдесят четыре варианта «Белого альбома».
Геннадий достает и показывает диск за диском:
— По-хорошему, собирать пластинки я начал в 90-х, когда деньги появились. Сначала CD увлекли, но вовремя остановился, потому и собрал нормальную коллекцию именно раритетов. Понимаете, выпущенный «Мелодией» Питер Гэбриэл — не рарирет, так как у него бешеный тираж, такие пласты еще валяются во многих квартирах по всей необъятной России. Я помню, была какая-то выставка винила в Москве, где увидел пластинку «Faith» Джорджа Майкла, вышедшую многомиллионным тиражом. Уже несколько лет я стараюсь покупать только то, что буду слушать. Перед тем как перебраться в Клинцы, мне особенно интересна была так называемая кау-панк-сцена (от слова «коу», то есть «корова»). Южные штаты, 1980–1990-е. Дикие, немножко с примесью техасского или луизианского мотива — например, группа Green on Red. В конце 80-х винил уже ничего не стоил. В 1993 году пришел ко мне знакомый, один из старых монстров рока, кто за винил держался до последнего, и говорит: «Геныч, битлов буду отдавать». Я даже помню, что он сам смешную цену назначил. В Европе закрывшиеся магазины грампластинок просто выбрасывали товар на помойку. Я это сам видел в Польше и Германии.

— Какое последнее пополнение? — спрашиваем меломана.
— В середине 2000-х я почти не покупал пластинки в магазинах. Исключительно почта, исключительно Интернет. Плюс поездки на европейские ярмарки. Где-то раз в три года. В Утрехте два раза в год — весной и поздней осенью — проходит самая большая виниловая ярмарка в Европе. Сейчас уже особо нечего там делать, если честно. Это раньше коллекционированием винила занимались несколько человек, а сейчас их тысячи, и в Утрехте очень много народа, причем очень высокие цены. Случайно в Гомеле (в клубе коллекционеров) купил несколько пластинок советского джаза — Трио Ганелина, Давид Голощекин в оригинальных конвертах, а то у меня только в «цветочных». «Мелодию» почти не волновал маркетинг, очень часто диск отправлялся в конверт без всякой подписи.
— Сегодня стало модно укорять «цифру» и хвастать тем, что собираешь винил, — говорим мы.
— Часто это просто хипстерский снобизм. В больших городах коллекционирование приобрело масштаб эпидемии: денег-то на руках много, — соглашается Геннадий. — В обстановке, когда музыку слушают на приборах размером со спичечный коробок, в котором тысяча альбомов, и в наушниках с ноготь, вполне понятна тоска по аутентичному звучанию. Но настоящие «люди в теме» все равно наперечет. Сейчас внимание заслуживают, например, коллекционеры, которые занимаются отдельной темой — скажем, собирают все издания Led Zeppelin — филиппинские, австралийские, южноафриканские. Сегодня для меня пластинки совершенно перестали быть культом и тем более бизнесом. Вот недавно подарили мне мелодиевский бокс с шестью пластинками — Эмиль Гилельс играет Бетховена. Не знал, что так восхищаться буду.

Олег ВЕЧОРКО, фото автора

Комментарии закрыты.