Пятница | 15 Декабрь 2017

Багдадский «ВОР»

03 Июн 2014 | Рубрика: Общество

232014_011Заметно похудевший, загоревший, с гербовой бумагой в кармане, подтверждающей, что месяц находился под стражей в далеком Ираке по надуманному обвинению в вывозе из страны древностей и еще три недели — на территории генконсульства России в Басре, вернулся домой доцент юрфака Брянского госуниверситета Александр Горбачев. О неприятностях на чужбине наш земляк, конечно же, не думал, но стечение обстоятельств и некоторая природная наивность, умноженная на авантюризм, все же сыграли с ним злую шутку.

Об этой истории рассказали даже многие федеральные СМИ: за попытку перевезти через границу всего восемь керамических черепков, истинный возраст которых так и не удалось толком определить, брянскому преподавателю грозила смертная казнь. О своих удивительных злоключениях и о том, как удалось избежать казни, Александр Николаевич рассказал корреспонденту «ВлД».

Зачем меня туда понесло?
Ирак давно меня манил, скажу честно, несмотря на то, что там фактически не прекращается война, и ежедневно, по крайней мере, на севере страны, только по официальным данным гибнет в среднем 28 человек.
Территория нынешнего Ирака — это колыбель современной человеческой цивилизации. Там есть развалины города-легенды Вавилона, там люди впервые стали использовать письменность, а не каллиграфические изображения, там дом пророка Авраама. Есть там и еще более древний, чем Вавилон, город Урук, где мне довелось побывать: даже не каждый сотрудник полиции по охране исторических ценностей знает его название. Но Вавилон на фоне Урука — новостройка. Иначе говоря, у меня была исключительно познавательная цель поездки.

Хотя ехать пришлось, считай, полулегально и в тайне от родителей и друзей: первые бы, зная, что происходит в Ираке, однозначно стали бы нервничать, а другие просто бы покрутили у виска. Но мне было интересно! Поэтому решили добираться через Египет — отправился туда с женой и дочкой в обычную турпоездку, на пляжный отдых, а уже там сел на самолет и улетел в Багдад. Жена вежливо отказалась лететь со мной, а ребенку я и сам не предлагал.
Кстати, далеко не сразу удалось найти и туроператора, который бы согласился все это организовать. Зато таких, как я, набралось предостаточно, несмотря на то, что группу пришлось собирать долго. Многие были из Москвы, одна девушка — из Калининграда, но по сравнению с ними мой список из посещенных 33 стран кажется пустяком. Наш маршрут пролегал через всю страну, с севера на юг.

Russo contrabandisto
Достопримечательности, которые удалось осмотреть в Багдаде, меня не впечатлили. Там вообще мало осталось исторических памятников. Да, есть богатый археологический и этнографический музеи, но самые значимые экспонаты там, такое ощущение, отсутствуют. Хотя ранее, еще до ввода американских войск, вроде наличествовали. Туристической индустрии в общепринятом понимании в Ираке тоже нет. И не потому, что там идут боевые действия. Туристы, они же паломники, едут в религиозные центры мусульманского мира.
Сувениры не продаются. Первую и единственную сувенирную лавку я встретил на обратном пути в Басре. Но откуда мне было знать, что наткнусь на нее? Решил хоть что-то на память взять. На дороге подобрал несколько черепков — ими там все окрестности усеяны, кажется, их больше, чем травы в брянском лесу. Однако понять навскидку, сколько им лет было, я не смог. Скорее всего, лет сто. Но решил представить, что, как минимум, пять тысяч лет. Черепкам все равно, а мне приятно, что стал обладателем пустячной, но все же настоящей древности. Осколки керамики подбирали и другие члены туристической группы. Вначале и я, и другие делали это украдкой от сопровождавшего нас полицейского. Но он увидел и стал сам нам протягивать другие глиняные осколки: «Нет, это плохой. На, вот лучше!»
Потом, в суде, на мое справедливое замечание, что полицейский тоже подавал нам черепки, судья невозмутимо ответил, что представитель закона не должен досконально ориентироваться в артефактах. А я, мол, хоть и российский, но преподаватель права, поэтому должен был понимать, что это могут быть не просто черепки. И они наверняка охраняются государством.
Интуиция, кстати, до последнего подсказывала, что не стоит так рисковать. Лучше положить поднятые черепки в багаж, не перекладывать их в ручную кладь. Но нет же. Да и в номере гостиницы сижу накануне вылета вечером и прикидываю, что может быть за вывоз этой самой керамики, если вдруг она действительно древняя? Ну, отнимут и тут же в мусорный контейнер: вывозить, да, эту ерунду, помещающуюся в руке, за границу нельзя, но и музеям она даром не нужна. Хоть впоследствии я видел заключение, в котором было написано, что черепки передали в музей Багдада. Смешно…
Зато ваши иракские коллеги-журналисты отработали мое задержание по полной, раздобыв где-то фотографии восьми действительно ценных артефактов, в том числе скульптурное изображение человеческой головы в натуральную величину, и тут же, уже на второй день, поместили их на полосы своих газет. Сопроводили все соответствующим пугающим обывателя текстом, из которого следовало, что я не только российский преподаватель, но и закоренелый контрабандист. Статья с фотографиями битых горшков такого бы ажиотажа не вызвала. А тут совсем другое дело — такого поклепа на меня никогда не возводили.

Задержание
Основная часть нашей группы обратно летела до Стамбула, а потом в Москву. Я — в Египет рейсом, который был на два часа позже. Из-за чего, видимо, сопровождавший нас представитель местной турфирмы благополучно и «исчез»: отправил большинство и смахнул. Я, конечно, не маленький мальчик, за руку меня водить не нужно, но будь он рядом, наверняка бы все не так серьезно обернулось. По крайней мере, мог объяснить что-то полицейским.
Ведь по-английски там (благодаря Саддаму) никто почти не говорит, а если и говорят, то неважно. Я же в арабском не очень, точнее, никак. Да и подобные ситуации, как я позже узнал, случаются постоянно. Люди уже имеют штамп на вылет, но их все равно задерживают. У одного человека были духи в сумке, и ему добровольно-принудительно предложили их отдать. Только после этого его пропустили в самолет. А эта дребедень, несметные количества которой валяются на улице, никому точно не нужна, думал я. Ну, поели вы кашу из горшка, он разбился, когда вы случайно зацепили его рукой. Вряд ли из-за нее будут цепляться. Но вышло иначе: вместо конца марта я вернулся домой только в конце мая. У меня также уже стоял выездной штамп, и тут вдруг меня просят пройти через один сканер, затем через другой. После берут паспорт и просят подождать, унося его в соседний кабинет. А еще через пару минут появляется враждебно настроенный офицер и, злобно шевеля усами, несколько раз строго меня спрашивает, знаю ли я, сколько лет этим «древностям». Я упорно отвечал ему, что не в курсе. И все еще думал, что это какое-то недоразумение. Но когда на запястьях у меня щелкнули наручники, понял, что шутки закончились. И в этот день я к своим не улечу. Не надо было, конечно, ничего писать в аэропорту. Но я-то думал, что все штрафом обернется.
Однако до вечера надеялся, что все образуется. В полицейский участок, куда меня отвезли под конвоем, приехал эксперт по древностям. Он дал заключение, что, с одной стороны, они могут представлять историческую ценность, а с другой — могут и не представлять. Меня освободили из-под стражи, но в аэропорт не отпустили: до утра я ходил по территории участка, выходил на улицу, но уехать не мог.

Смертная казнь
На следующий день меня доставили в суд, и судья завел уголовное дело, распорядившись меня «закрыть». Судебная система в Ираке очень интересно устроена. Там нет прокуратуры или следственных органов, всем занимаются суды: выносят решение, помещают в следственный изолятор. Попал туда и я по статье, которая предполагает очень большую «вилку» в качестве ответственности — это может быть и штраф, и заключение сроком на три года, и… смертная казнь.
Законодательство в Ираке в последние годы вяло обновляется, еще при Хусейне оно применялось. И там, да, есть такая занимательная «вилочка». Впрочем, я серьезно не рассматривал возможность казни: все-таки живем в XXI веке. К тому же я россиянин, а к нам по-другому относятся, нежели к тем же американцам. Ряд российских компаний, таких, как «Лукойл», там работают — есть много общих имущественных интересов.
Было очевидно, что мое преступление несоразмерно смертной казни. Если за него полагается смертная казнь, то тогда что же за более тяжкие преступления? Три смертных казни? Так что к казни я не готовился. Хотя, конечно, исключать ничего нельзя было. Иракское судопроизводство, как я мог убедиться, штука загадочная и интригующая.

Загадочный выкуп
Оказавшись в следственном изоляторе в Басре, куда меня везли целую неделю на обычной машине, я впал в состояние некоего анабиоза: день прошел — и хорошо. Втянулся, в общем. Мне стало все равно. Благо, российские дипломаты каждый раз — на протяжении двух месяцев — ездили, договаривались насчет меня. Два месяца — это, поверьте, очень быстро для иракской судебно-бюрократической машины. Дело одного китайца разбирали два года.
Но все это время у меня был великолепнейший адвокат — Российская Федерация. Люди в посольстве России в Багдаде, особенно в генконсульстве в Басре, пахали, что называется, конкретно. Хотя и без меня у них было полно проблем. Но мной занимались очень плотно. Можно позвонить из России и дать поручение послу, но из России не позвонишь майору иракской полиции или судье. Должен перечислить всех, кто мне помогал: генконсул Вагиф Гараев, консул Игорь Попов, вице-консул Владимир Иванов. Само собой, очень помог посол России в Багдаде Илья Моргунов, его советник-посланник Александр Истомин, руководивший всеми действиями коллег.
Тем временем тут ходили слухи, писали в СМИ, что за меня просят выкуп. Говорили даже, что это кто-то из дипломатов просит, что слышать мне сейчас обидно вдвойне и даже втройне. По причине, указанной выше. На самом деле был просто вариант — нанять местного адвоката, который вроде мог реально помочь. Его услуги посредники оценили в сумму, эквивалентную почти двум миллионам рублей или в 55 тысяч долларов. Но после коротких консультаций было принято решение не связываться. Не было на самом деле никаких гарантий. Да и где два миллиона, там и четыре. Хотя говорили, что он самый лучший адвокат в городе: дескать, у него самая дорогая машина. Это такой критерий профессионализма у них. Впрочем, адвокат у меня все равно появился. Правда, с ним я познакомился за пять минут до вынесения решения — мне просто его представили: забегая вперед, скажу, что уголовное наказание мне заменили административным — штрафом в 80 долларов, хотя статью оставили прежнюю.

Хорошо сидел
За время иракской неволи мне пришлось посидеть и в одиночке — ничего хорошего, скажу я вам, и в общей камере.
Из бытовых удобств, пожалуй, только кондиционер, но он там, скорее, жизненная необходимость. Уже утром на улице было +36 градусов. Открываешь холодную воду и ждешь, пока она остынет. Наша горячая вода холоднее будет. Ночью на улице, наоборот, воздух становился холоднее, чем в камере. И через вентиляционное окно несметным числом летели комары. Утром просыпаешься, расчесываешься и рукой машинально по стене проводишь — остаются кровавые потеки от раздавленных комаров.
Персонал изолятора относился ко мне в основном хорошо. И если полицейские в аэропорту чуть ли не как к шпиону ко мне отнеслись, то охранник изолятора даже пытался по-доброму разговаривать, однажды новостью поделился, что футбольный клуб «Реал» выиграл Кубок Короля. Я решил ему подыграть и тоже порадоваться, а он обиженно тут же заметил, что болеет за «Барсу». Пришлось на ходу выкручиваться.
Камера была пять на пять метров. Можно, конечно, ходить туда-сюда, но, скажу вам честно, надоедает быстро. Поэтому гиподинамия была налицо. Из мебели — только пол. Зато, согласно одному из законов Мерфи, с пола упасть нельзя. Спал я на одеяле, постеленном на пол, а другим накрывался — это у них такое постельное белье. Причем мои одеяла были достаточно свежими, по сравнению с теми, что у других. Пошел, постирал их, и, считай, обновил постельное белье. Занятие для себя там придумал тоже, чтобы не свихнуться — подолгу стоял. Попробуйте — не так уж это и просто.
Как кормили? Каждый раз приносили огромную бадью с рисом килограмма на два. И хлеб. Иногда курочку приносили; баранина там, видимо, дорогим мясом считается. И если рис почти весь выбрасывался, то курочку мы с сокамерниками съедали полностью. Один день в неделю разгрузочный был — приносили к рису гороховое что-то или чечевичное, на мой взгляд, совершенно несъедобное. Иногда апельсины давали. Сбалансированное было, в общем, питание. Я там даже вес свой оптимизировал, так сказать.
В тюрьме мне привозили «передачки» из консульства. Сотрудник консульства давал по служебному телефону звонить домой. За 19 дней нахождения в изоляторе на прогулки меня выводили четырежды: один раз — на полчаса, дважды — на десять минут, в последний раз — и вовсе на пять. Но и то каждый раз благодаря приездам консульских.

Неслыханные скорости
Поздним вечером 17 апреля меня наконец-то освободили из следственного изолятора и забрали в генконсульство. Хотя еще днем за мной дипломаты приехали и сказали, что через полтора часа за мной вернутся. Но к восьми вечера я уже перестал ждать. Там пятница — выходной день, значит, еще выходные впереди. Однако Иванов не переставал возиться с моим поручительством, офицера посольства практически вытряхнули из кровати в ночь с четверга на пятницу, всего этого нужно было дождаться.
Вдобавок судья не мог единолично утверждать решение. Плюс за меня поручился местный человек — кажется, годовой зарплатой. Нужно было найти местного госслужащего, но такого не нашли, нашли предпринимателя. Люди делали свою работу. Скорость, с которой все произошло, невиданная и неслыханная для Ирака. Так что меня выпустили на территорию генконсульства под поручительство и подписку о невыезде одновременно. Плюс нужно было утвердить кучу бумаг, бумажечек и бумажулечек.
Еще три недели ушло на утверждение судебного решения. Все это время я находился на территории генконсульства без паспорта: его до последнего не отдавали. Почему так долго делали мое заключение? На севере, пока я сидел, проходила как раз историческая конференция, и все эксперты по древностям были там. Плюс проходили как раз парламентские выборы, и неделю никто не работал.

Преподаватель-садовник
В генконсульстве мне дали работу садовника. Зарплату оглашать не буду — это самый низкооплачиваемый труд, но наверняка и государственная тайна тоже. Моя работа в столь жарком климате сводилась к тому, что нужно было без конца поливать газон, кусты, деревья. И, знаете, я справлялся. Хотя на работу взяли меня не сразу. Там есть хозрабочий, безусловно. Он крышу крыл на пристройке, а потом меня попросил поддержать его сбоку. И я постепенно втянулся. А потом родилась идея устроить меня садовником.
Но для начала меня определили в гостевую комнату, рассчитанную на четырех человек — она была больше, чем моя камера: две большие кровати, исправный, не тот, что дул в камере постоянно ледяным воздухом, кондиционер, телевизор. Первые часы испытывал неподдельную эйфорию: можно сделать не пять шагов, а все триста. Да, вдоль стены, но она не из бетона и не серая. И на солнце можно смотреть, сколько хочешь. Неподдельное счастье.
Потом потекли дни. Главное арабское слово — «завтра». Если «послезавтра», значит, почти никогда. Главное слово дает надежду. И вот на 21 день, 8 мая, утвердили мое решение. Как юриста меня занимает логика иракского суда. В его решении записано: «Принимая во внимание возраст…» Мне 41 год. Что это значит для восточного правосудия? Вот таков был уровень аргументации. Единственное, что придумали в тексте решения, это ссылка на возраст. Экспертиза должна отвечать на вопрос, но она не ответила — все оставили на усмотрение суда. Я виновен, я наказан, но, с другой стороны, я заплатил 80 долларов и не чувствую, что я виновен и наказан. А с третьей стороны, если бы не работа российских дипломатов, все завершилось бы далеко не так радужно.
Из генконсульства меня несколько раз возили в суд, а потом — в миграционную службу, чтобы оформить условия выезда, так как виза оказалась просроченной, да и штамп о выезде стоял — в аэропорту ведь взяли. Но все сделали, что очень оказалось кстати. Когда уже в аэропорту я снова шел на посадку в самолет, меня опять задержал местный офицер и строго поинтересовался, почему просрочена моя виза. Не дожидаясь ответа, приказал следовать за ним. Я испытал легкий ужас: вижу уже открытый люк самолета, а тут меня снова кто-то тащит за рукав. Благо, быстро взял себя в руки и резко отказался идти, показав выправленную генконсульством бумагу. Отстали.

«Завтра и посмотрим!»
Две недели у меня был отпуск. Но в Ираке я пробыл два месяца. Ректор БГУ Андрей Викторович Антюхов, как только узнал, поддержал меня как попавшего в сложную жизненную ситуацию. Я продолжал оставаться преподавателем. Привез в университет документ из консульства, что находился под стражей, а потом в консульстве.
Семье все это время помогали друзья. Я не помню сейчас, кому я и сколько должен. Но со всеми рассчитаюсь. Жена, да, переживала. Но я был живой, и это главное. Я сильно за них переживал, точнее, за то, что они себе придумывали.
Если бы вы меня спросили, жалею ли, что попал в тюрьму в Ираке, наверное, когда был там, то ответил бы утвердительно. Но сейчас — не знаю. Все, что Бог дает, то к лучшему. Это хороший жизненный опыт. Человек, который был в Вавилоне осознанно, никогда не скажет, что жалеет о поездке. Но насчет того, было ли это дуростью с моей стороны… На старуху тоже бывает проруха. Знал бы, где упасть — соломки бы подстелил. Зато теперь есть, что внукам рассказать, хотя и другие темы для общения с ними, конечно, будут.
Я по-прежнему въездной в Ирак. Никаких ограничений озвучено не было. Если завтра я захочу поехать в Ирак… Но завтра еще не наступило.

Андрей КОВАЛЕВ, фото автора и из личного архива Александра Горбачева

ПРЯМАЯ РЕЧЬ
Член Совета Федерации РФ, координатор Брянского регионального отделения ЛДПР Михаил Марченко:
— Пока Александр Николаевич питался в Ираке тюремным рисом, здесь велась активная работа по его освобождению. На третий день заключения Горбачева ко мне независимо друг от друга обратились друзья и его родственники. Причем сразу поступила информация именно о необходимости заплатить 55 тысяч долларов для освобождения. Зная, что Владимир Жириновский был в хороших отношениях с Саддамом, я позвонил ему в приемную. И мне дали весь расклад и уверили, то при необходимости он лично вмешается в ситуацию. До этого не дошло — я созвонился с послом России в Багдаде Александром Истоминым. И сразу уточнил по сумме: он сказал, что 55 тысяч долларов для жителей Ирака — баснословные деньги, ничего платить не нужно. Кроме того, я связался с замминистра Министерства иностранных дел, и меня уверили, что все будет сделано в кратчайшие сроки. Но свои коррективы внесла бюрократическая машина Ирака. Горбачева освободили только 17 апреля. Все это время мы раз в два дня созванивались с дипломатами. Мне в посольстве потом честно сказали: где наши бюрократы учились, там иракские преподавали. Отправили запрос и спокойно ждут. Причем они все утверждают коллегиально.
Посол наш дополнительно передавал ноту премьер-министру Ирака с просьбой рассмотреть вопрос Горбачева в кратчайшие сроки. Большая роль была возложена и на генконсульство. Без их участия и напора сложно было бы все решить. С посольством Ирака в России очень сложно разговаривать по телефону: плохо понимают по-русски, а если говорят, то на ломаном. Но они обещали все передать. И передали. Тоже помощь была.
Губернатор Басры, где был в заключении Горбачев, находился в политических разногласиях с Багдадом. И отсюда тоже возникали сложности. С предложением же передать денег адвокату выходили, по всей видимости, как у нас говорят, обычные и ни на что не влияющие «решалы».
Хорошо, что история эта закончилась. Хотелось бы еще раз предостеречь наших туристов относительно поездок в Ирак и подобные ему страны. МИД не раз уже предупреждал: если все-таки выезжаете, то придерживайтесь определенных правил. Около 40-50 человек из России ежедневно находятся в подобной ситуации.

Обсуждение закрыто.