Пятница | 15 Декабрь 2017

Часы Добычина

05 Фев 2014 | Рубрика: Страницы истории

Леонид ДобычинЛеонид Иванович Добычин (1894-1936) — несомненно, самый крупный прозаик Брянщины. В 2014 году отмечается 120 лет со дня рождения писателя — это повод вспомнить трагическую судьбу замечательного человека

«Я была в отъезде, — говорила Годулевич и рассказывала ей о доме отдыха. Старушка Паскудняк заслушивалась, тихая. Малинников в подтяжках подходил.

Она рассказывала, сколько там давали масла, и какой приятный собеседник был товарищ Шацкий из Клинцов. Она рассказывала, как придумала заметку для живой газеты и как с Эльгой Нохимовной Рог пошла смотреть деревню: хлеб уже был убран, и кругом просторно было; ящерица побежала из-под ног; покрытые соломой, показались избы — сани и ход валялись возле них», — заканчивает свой рассказ «Матерьял» Леонид Добычин.

Почти забытый потомками Добычин стоит в ряду с такими мастерами прозы, как Андрей Платонов, Михаил Зощенко, Исаак Бабель, Борис Пильняк, Константин Вагинов. «Раскопавший» Добычина на заре перестройки писатель Виктор Ерофеев не кого-либо другого, а именно нашего земляка назвал «русским Джойсом». По яркости литературных находок творения Добычина приближаются к знаменитому джойсовскому «Улиссу».

«Дождь моросил. Подолы у маман и Александры Львовны Лей были приподняты и в нескольких местах прикреплены к резинкам с пряжками, пришитым к резиновому поясу. Эти резинки назывались «паж». Блестели мокрые булыжники на мостовой и кирпичи на тротуарах. Капли падали с зонтов. На вывесках коричневые голые индейцы с перьями на голове курили. — Не оглядывайся, говорила мне маман. Тюремный замок, четырехэтажный, с башнями, был виден впереди. Там был престольный праздник Богородицы скорбящих, и мы шли туда к обедне. Александра Львовна Лей морализировала, и маман, растроганная, соглашалась с ней», — так открывает самое значительное произведение «Город N» брянский писатель. И здесь большая схожесть с джойсовским «Портретом художника в юности» — также религиозность как фон, те же переклички и «игра в классики» (термин Хулио Кортасара — прим. авт.). Например, юный герой и повествователь добычинского произведения, прочитав в гоголевских «Мертвых душах» сцену с Маниловым, воспринимает ее без всякой иронии как мечту о возвышенной дружбе в идеальном мире.

Добычин скептичен и «замешен» на быте, как Зощенко: «Зима кончалась. В шесть часов уже светло было. Открыв глаза, Кунст видел трещины на потолке, из трещин получалась юбка и кривые ноги в башмаках с двумя ушками. За стеной сиделка уже шлепала своими туфлями без пяток и будила раненого. Стукнув в дверь, хозяйка приносила чайник» (рассказ «Портрет»); пишет на сугубо индивидуальном и утопическом «языке», как Платонов: «Еще недавно люди были очень дикие. Я расскажу немного про своих родных. Все это было уже после революции, но тогда, когда идиотизм деревенской жизни еще не был уничтожен коллективизацией, которая тогда еще имела малое распространение» (рассказ «Дикие»); изящен и игрив, как Вагинов: «Электричество горело в трех паникадилах. Сорок восемь советских служащих пели на клиросе. Приезжий проповедник предсказал, что скоро воскреснет бог и расточатся враги его» (рассказ «Козлова»); беспощаден и даже жесток к пошлости, как Бабель или Пильняк: «Чернякова посмеялась, глядя на них. — Ишь, — сказала она. В красном галстуке, в кудряшках над морщинами, она сидела под акацией. — Господин китаец, что я вам скажу, — подозвала она. — Сегодня будем хоронить Таисию, уборщицу. — С огромным удовольствием, — ответил Чау-Динши, и она встала и пожала ему руку. — Мы надеемся, — простилась она и, сорвав травинку, повернулась и пошла, мурлыча» (рассказ «Сад»).

Страницы: 1 2

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.